На главную страницу Написать письмо Распечатать страницу оглавление
Аскар Полонский ИЗ НАПИСАННОГО ЗА МНОГО ЛЕТ,
РИФМОВАННОГО И НЕТ.

Непридуманные рассказы (Часть 2)

ПЕРВАЯ РАБОТА

Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я учился в девятом классе школы, что в Малом Палашёвском переулке Москвы. Учился так себе. Средне. Но, поскольку любил читать, любил животных, растения, то с русским, с литературой, историей и биологическими дисциплинами было без особых проблем, исключая периодические приступы юношеской лени по отношению к школьным занятиям вообще. Хуже было с физикой, химией, алгеброй, геометрией. То есть с науками, для успехов в которых необходим какой-то базовый задел знаний. У меня же были не заделы, а сплошные пробелы из-за частых болезней, иногда заканчивавшихся больницами, с пропуском целых учебных четвертей. Впрочем, с точными науками, особенно с алгеброй, отношения постепенно стали входить в норму. Во-первых потому, что она мне почему-то нравилась больше геометрии. А во-вторых, или наоборот, во-первых, - потому, что с неуспевающими по её предметам наша математичка оставалась дополнительно заниматься по окончании уроков. А математичке было двадцать шесть лет. У неё были пышные формы, большие, широко расставленные серо-голубые глаза, густые, волнистые, светлые с золотистым отливом волосы… Поэтому с математическими науками дела у меня пошли не очень хорошо. И поэтому я, вместе с ещё двумя-тремя отстающими по математике, стал регулярно оставаться на дополнительные занятия. Но вскоре отстававшие поджали свои «хвосты», и я остался с математичкой наедине. С алгеброй мне стало всё понятно, геометрия тоже особые отрицательные эмоции вызывать перестала. Но мне было непонятно, почему так приятно посещать дополнительные занятия… У математички ниже колена была забинтована нога и чувствовался какой-то необычный, возбуждающий
запах – видимо от мази из-под повязки. Я сидел за партой совсем рядом с математичкой и думал, что же у неё с ногой? Растяжение какое-нибудь? Или поранила? А почему мазь? Может фурункул? – И вздрогнул от неожиданности: «Ну как, всё понятно?». – «Да, да, спасибо,- ответил я. – «Тогда вот тебе пример…».
– Пример я решил быстро. И математичка была очень довольна результатом занятий. А я был рад от того, что сделал ей приятное…
Но на следующий день произошло ужасное. На перемене к математичке подошёл «козёл» - вечно ходивший в мундире защитного цвета учитель физики, которого мы прозвали так за его короткую седую бородку, из которой при разговоре приподнимался вверх клочок волос, растущих под нижней губой. Физик с математичкой о чём-то заговорил, и они пошли рядом по длинному коридору. И не просто рядом! Он обхватил её за талию своими старческими (с точки зрения моих шестнадцати лет) 50-55-летними руками. А она их не сбросила, да ещё продолжала ТАК с ним идти до конца коридора.. Я, конечно, знал, что с войны вернулось слишком мало мужчин… Но всё равно… Через десять секунд я возненавидел и математичку, и математику… И больше не желал пребывать в ЭТОЙ школе.
На следующий день была контрольная по алгебре. Я решил было первый пример…Потом переписал с промакашки, служившей черновиком, уравнения, проставил в тетрадь неверный ответ, всё это зачеркнул и, вдобавок, макнув перо ручки в чернильницу-непроливашку, стряхнул чернила в тетрадь и закрыл её.
- «Полонский, ты почему не пишешь. Или уже всё решил?»,-проходя мимо нашей парты спросила математичка. –«Вы мне мешаете думать»,- отрезал я в ответ.
Через день, разбирая ошибки и раздавая всем тетради, математичка раскрыла мою и показала всему классу мои росчерки и кляксы. Где-то кто-то хихикнул…Я встал, подошёл к математичке и вырвал у неё из рук свою тетрадь…
- « Выйдите из класса, Полонский! (так и крикнула «на Вы», чтобы ещё больше унизить меня!) И скажите родителям что я вызываю их на педсовет!»
-«Больше нечего им делать, как по педсоветам расхаживать!»
-«Без родителей не приходите на уроки!»
-«И не приду! Не больно-то и надо!»- ответил я, схватил свой портфель и выскочил из класса, хлопнув дверью.
Дома я рассказал, что учиться в этой школе больше не хочу, потому что учителя ко мне придираются.
-«Что же делать, сынок, попытаемся после Нового года перевестись в другую школу, раз ты здесь не можешь учиться… Или, в крайнем случае, на следующий год…»,- сказала мама.
-«Не хочет учиться, пусть идёт работать»,- сказал отец.
-«Он же ребёнок. Ему же только шестнадцать лет»,- попыталась возразить мама.
-«Ребёнок? – Семнадцатый год нашемй ребёнку идёт… Кто не учится и не работает, тот не ест».
-"Что же ему с голоду умирать?"
-« С голоду не умрёт. Хлеб получит, а вода под краном…Но я на его месте пошёл бы работать, если в другую школу не примут. И о переходе пусть сам хлопочет…Я, между прочим, в семнадцатом году, после революции начал работать…пятнадцать лет только исполнилось…».
…В общем, или как теперь чаще говорят, короче, вместо обучения в 9-м классе мне пришлось идти в Реутовскую механическую мастерскую, учиться на слесаря- сборщика. Почему именно в реутовскую, а не в какую-нибудь московскую? – Да потому что там мастером работал мамин младший брат – дядя Толя, который мог присмотреть за мной, чтобы я делом занимался, а не валял дурака – это я подслушал разговор родителей, определявших мою судьбу на ближайший период. К тому же Реутово находится рядом с Никольским, где летом мы живем на даче, построенной дедом ещё в двадцатые годы, и на работу можно ходить пешком.- Сам-то я, честно говоря, предполагал зайти в зоопарк и узнать, не требуются ли там рабочие по уходу за рыбами, пресмыкающимися или хотя бы за птицами… Не удалось…
Через три дня дядя Толя привёл меня к себе на работу. После недолгого оформления учеником-слесарем в комнатушке, считавшейся канцелярией, и вручения мне табельщицей металлического номерка с дырочкой, который я повесил на левую створку доски, где было написано «ПРИХОД», дядя Толя сказал мне: «Теперь иди - воон в тот цех. За ним – второй. Там найди бригадира, Степаном его зовут… Представляйся, знакомься…А всем объявлять, что ты мой племянник – не обязательно. Бригадир знает.»
Первый, проходной, цех был большой, высокий и холодный. Ворота в нём – настежь. В центре цеха лежала груда длинных металлических уголков, которые сортировал, бросая их по обе стороны от себя, какой-то мужик лет тридцати пяти, одетый в рваную, с прожжёнными местами на ней, телогрейку. Солдатская ушанка на нём сидела как-то боком, одно её ухо было опущено, второе – поднято вверх. Мужик увидел меня, подмигнул и протянул руку:
- «Здоров, Петров!».
- «Я не Петров»,- замялся я.
- «Знаю»,- осклабился он. - Это поговорка такая. А то есть ещё и вот такая: шёл х…й по х…ю, нашёл х…я на х…ю, взял х…я он за х…й и забросил на х…й, - произнёс он скороговоркой. - Здорово придумано, скажи?»
Я не знал что мне и отвечать…Разыгрывает он что ли меня?.. Для меня «работа» ассоциировалась с чем-то серьёзным. С серьёзными людьми, с серьёзными разговорами, с серьёзными делами… А тут какоё-то дурковатый мужик… Может он вообще псих какой-нибудь?.. И чего он держит мою руку?.. – А отдёрнуть вроде бы и неудобно, ещё подумает что я испугался…
- Мужик снова широко улыбнулся, отпустил мою руку и сказал:
- А ты племяш Ренкова, Лексеича. Верно?
- А вы откуда знаете?
- Мы всё знаем. Нам разведка доложила точно…Ну, расскажи, Ренков, как бабу вчерась «жарил»!..
- Я не Ренков.
- А как же?
- Полонский.
- А звать-то как?
- Аскар.
- Ууу…это не запомнить. Отца-то как звали?
- Семёном.
- А, ну, вот, Семёныч значит. А я – Иван.
- А по отчеству?- заикнулся я.
- Какое отчество… У нас тут без отчествов, по-товарищески просто. По отчествам мы только командиров зовём. Начальника цеха, например, вот. Директора, конечно, тоже…
- А где мне бригадира найти? –спросил я.
- Да вон, в третьем цеху,- махнул он в сторону боковой двери. – Степаном его зовут…Направо иди, к окнам. Его верстак крайний справа, прямо у окна где форточка.
Под аккомпанемент летящих на цементный пол железных уголков, сортировать которые Иван продолжил, я пошёл искать бригадира.
В третьем цехе было гораздо теплее. Но зато и намного шумнее из-за работающих станков. Народу-то не так уж и много, человек двадцать…Наконец, я разыскал бригадира – крепкого и довольно рослого мужчину, лет сорока пяти, одетого в чёрный халат.
- Ну, здравствуй, здравствуй,- поприветствовал он, пожимая мне руку, когда я ему представился. – Степаном меня зовут… Анатолий Лексеич просил тебя подучить кое-чему. Вот, Оскар,- делая ударение на первом слоге, произнес он, - это будет твоё рабочее место,- и указал на свободные тиски в другом конце длинного верстака, на котором через равные промежутки их было прикреплено несколько. И тут же поинтересовался:« А ты, случаем, не из Прибалтики?» - «Да нет»,- смутился я. –«Это я так, к слову. Я там войну заканчивал…У них там Оскаров много…» - Моё через «А» пишется,- уточнил я.
- Ааа…ну ладно, ну ладно…Аскар, значит. Вот, Аскар, это Сергей,- кивнул он на ближайшего соседа слева – коренастого широкоплечего симпатичного молодого мужчину, похожего на грузина, но без усов. - За ним – Володька Орловский. Отошёл куда-то, небось папироску у кого-нибудь «стреляет»… Мы-то с Серёгой да, вон, с Михалычем,- указал он на пожилого слесаря, обрабатывающего напильником что-то зажатое в тисках и не обращающего ни на кого внимания, не курим. А Володька, он своих не носит…хочет курить бросить…
- А ты куришь? – Я утвердительно кивнул. –Ну, значит, и у тебя «стрелять» будет. Володька – он образованный, вроде тебя, десятилетку даже закончил…- А ты, ведь, ненадолго? До следующего года, наверно? Потом снова учиться пойдёшь?
– Я неопределённо хмыкнул. А Степан продолжил: «Надо, надо учиться. Без образования трудно будет пробиться… Всю жизнь с ржавым железом придётся дело иметь…Ты, ведь, инженерский сын? – Надо, надо образование получать. Мне, вот, война не дала…» - «Воспитывает,- подумал я. - Наверно дядя Толя по просьбе мамы просил повлиять…» И чтобы прекратить неприятные нравоучения, спросил: «А кто такой Иван?.. В том цехе…» - «Иван-то?- переспросил бригадир.- Балабон он порядочный, вот кто.…Но вообще-то, если чего ему скажешь сделать, - выполнит. Но ты с него пример не бери. Он учиться ничему не хочет. Работает давно, а всё на пятый разряд никак сдать не может…» - «Ну, опять за воспитание…», - подумал я. – «Пойдём-ка в инструменталку, я тебя с девушкой там познакомлю. Получишь у неё орудия производства. Вот тебе»,- подал он мне ключ. –«Это от ящика, что под тисками. Будешь уходить с работы, все инструменты убери туда и запри. Иначе сопрут». –« И тиски туда же?- попытался съязвить я. – Нет, тиски не надо. Они туда не войдут, да и оторвать от верстака тебе их не удастся»,- то ли не понял, то ли не принял бригадир сказанное мной.
Степан сходил со мной в инструменталку – часть цеха, отделённую дощатыми перегородками, - и подобрал для меня различные напильники, ножовку, запасные полотна к ней, молоток, зубило и ещё кое-что. – «На первое время хватит. Пойдем со мной». Мы вернулись к верстаку и подошли к пожилому слесарю. –«Михалыч,- прямо в ухо закричал ему бригадир. – Вот, тебе ученика привёл. Поучи его уму-разуму. Покажи как напильники правильно держать, как пальцы молотком не разбить…ну и вообще… Какое задание для начала дать?»
- «А чего дать, пусть и начнёт инструменты делать сам…станок ножовки пусть изготовит,- неожиданно тихо, так что я еле и расслышал из-за шума в цехе»,- сказал Михалыч.
–« На, вот, убирай в свой ящик,- протянул мне бригадир часть инструментов, которые не поместились все у меня в руках.-- С Михалычем разговаривай громко,- предупредил он меня.- Он артиллеристом в войну был, богом войны…вот там слух свой и оставил.
- «Тебя как звать-то, сынок?»- спросил Михалыч. –«Аскар!» - прокричал я ему. –«Как, как?» - «Аскар!» - «Аа.. ну да…а по батюшке как? – «Семёнович!» - «Ну, вот, Семёныч,- обрадовался Михалыч,- давай, вставай к тискам немного левым боком…вон отрезок уголка лежит, зажми-ка его в тиски…Не так, не так, за эту сторону…Теперь зачисть с торцов заусенцы…».
Обучение началось.
Перед выходным начальство приказало устроить субботник. Я было обрадовался:собрать обрезки уголков, швеллеров, подмести железные опилки…Это не то, что пилить туда-сюда, туда-сюда, когда мышцы правой руки ноют, а палец с уже почерневшим ногтем, по которому случайно долбанул молотком, разгибая гвоздь, и вообще не даёт никакого покоя… А там, глядишь, - и время подойдёт: мне, как несовершеннолетнему, положено работать не восемь, а шесть часов. Но, оказалось, радовался я напрасно. Потому что уборку будем делать не в цехе, а на территории… А там – и холодрыга, и залежи тяжеленных болванок, труб и тех же металлических уголков, полос, швеллеров – целые штабеля, частично уже занесённые снегом. К тому же и к выданным мне рукавицам, которые я вчера забыл убрать в свой ящик и оставил на верстаке, кто-то уже «приделал ноги». Придется работать в своих единственных и повседневных, и выходных вязанных шерстяных перчатках.
Моим напарником по субботнику оказался Виктор Платонов. Ему уже исполнилось восемнадцать лет, к тому же он был и выше меня, и шире в плечах. Витька уже успел побывать в колонии для малолеток, а его старший брат, работавший здесь же, - и в тюрьме,- за какое-то прегрешение перед законом, которое они совершили вместе. Но вообще-то Витька был хотя и не слишком, мягко говоря, грамотным, но добродушным и довольно работящим парнем, впрочем, как и его брат, настоящий силач: следующим летом он как-то на спор поднял на вытянутую руку, усадив на правую ладонь меня – самого лёгкого из присутствовавших при этом; а во мне было тогда килограммов под сорок пять – пятьдесят. Витька, узнав, что у меня спёрли рукавицы, тут же принёс свои запасные, которые, как он сказал при этом, у кого-то и сам стырил. И ещё дал мне оторванный от старой телогрейки рукав,- подложить на плечо, когда станем таскать болванки, трубы и всё прочее. Он работал в мастерской уже с год и знал что такое местные субботники…Не дай он мне этот рукав, я бы, наверное, остался на всю жизнь инвалидом. К шестнадцати часам, когда я мог уходить с работы, на ногах меня удерживал только страх опозориться перед Витькой и вообще перед людьми, что оказался таким слабаком, то есть попросту каким-то хлюпиком сопливым. Хорошо хоть, что эти неподъёмные болванки, а потом и, тоже довольно тяжёлые, длинные трубы опытный Виктор предложил перенести в первую очередь, оставив напоследок длинные, но сравнительно лёгкие уголки и остальное. И всё это надо было таскать, положив на плечо и стараясь идти в ногу с Виктором, со двора в цех, метров за двести. К концу работы мои руки и ноги были как ватные, в правом плече не только что-то болело, но и хрустело – наверно повредил хрящ, либо кость. А ещё и мышцы…
В электричке я уснул и, видно, катался несколько раз между Москвой и Железнодорожной, пока меня кто-то из сердобольных пассажиров не разбудил в Москве, - так как домой приехал поздно. Хорошо хоть на следующий день было воскресенье и мне удалось к понедельнику чуть-чуть оклематься. Но после этого случая, поправившись, я стал, закончив работу, уходить в «спортзал» - несколько квадратных метров в углу цеха, где имелись скамейка, самодельная штанга из обрезка трубы с приваренными к ней колёсами от чего-то, и набор гирь от одного до двух пудов, сделанных из отрезков болванок с приваренными к ним дужками. Занимался первое время так, чтобы никто не видел, потому что начинал с отжимания пудовой гири, да ещё и двумя руками. И лишь когда смог одной рукой запросто отжимать пудовку и приступил к двадцатикилограммовой, а позже и к двухпудовке, стесняться перестал. И даже стали желанны зрители: к моему изумлению некоторые здоровые на вид взрослые мужики не могли ни разу отжать двухпудовую гирю. А с штангой, по-моему, вообще работали только братья Платоновы.
Но моя карьера ученика-слесаря на вторую неделю пребывания в мастерской едва не закончилась. Стоило лишь освоить электрический наждак, как мне пришла в голову мысль выточить на нём, из полученного в инструменталке напильника, финку. Её положено было носить за голенищами «прохарей» - кирзовых сапог, бывших тогда в моде. Голенища их должны быть подвёрнуты, а сверху на них – натянуты и тоже подвёрнуты голенища толстых шерстяных носков:финка на бегу не выскочит, сверху её не видно, а в случае чего… И на охоте пригодится… К счастью моё занятие заметил бригадир, - коммунист, кстати, но вступавший в ВКП(б) – будущую КПСС, - не для того, чтобы делать карьеру, как пред- и послевоенные «товарищи», а на фронте, перед атакой, когда попадание в плен означало - смерть. Степан отобрал у меня «полуфабрикат» и спрятал, чтобы никто не заметил. Шёл 1948-й год: за финку, тем более изготовляемую на работе, так же как и за опоздание более чем на двадцать минут, можно было схлопотать срок, - в колонию или в тюрьму, в зависимости от возраста провинившегося. Когда же я на следующий год увольнялся, чтобы снова идти в 9-й класс, но уже в другую школу, Степан вернул моё незаконченное «слесарное произведение» - на память.
Ещё недели через две в нашу бригаду приняли нового ученика, из местных, реутовских – Витьку Орехова, примерно моего же возраста, но немного покрупнее телом. Чуть ли не на следующий день он вызвал меня на драку, я даже толком не понял почему. Может быть и без причины, просто, как сейчас говорится, это было его хобби. Драться я не любил, да и не умел. Вот бороться – другое дело…Но вызов был дан в присутствии сварщика Николая, парня лет двадцати, которому, видимо, было интересно, кто победит. Отказаться – значило показать себя трусом. Бой по решению Николая, взявшего на себя роль судьи, будет происходить после того, как мы с «Орехом» закончим свой рабочий день, во временно пустующей, из-за болезни кузнеца, кузнице, расположенной в подвале. Там никто не помешает.
«Драться будете до первой крови»,- объявил Колька. Мне было странно ни с того, ни с сего ударить Витьку.– «Чего стоишь, боишься что ли?»,- сказал тот.
- «Ничего я не боюсь, ударь сначала ты меня, чтобы разозлить…» ,- ответил я.
- «Ударить? -обрадовался Витька,- На!». И не успел я принять боксёрскую стойку, которую видел в кино, как он врезал мне в левый глаз так, что тот сразу закрылся. Ничего не видя перед собой, я куда-то вперёд махнул кулаком правой, но получил слева в челюсть, тут же под подбородок, а потом сразу в зубы… Во рту сразу посолонело. –«Стоп!Стоп! – унял Николай разбуше-вавшегося Витьку. – «А ты, оказывается, и драться-то не умеешь. Чего ж тогда согласился? – спросил меня Колька. Зато я бороться могу»- попытался восстановить я своё реноме. – «Бороться на войне надо, а не дома»,- уточнил Николай. –«Но ты всё равно «молоток», что не заб…..л». –«Давай- ка, дуй наверх, и принеси мокрую тряпку, надо Аскару кровь стереть»,- приказал он Витьке. А мне сказал: «Ты просил дать тебе попробовать сварить чего-нибудь…Сейчас у меня работы будет много, а электроды заканчиваются. Дня через два подходи, должны ещё привезть, чего-нибудь придумаем».
Наутро, когда дядя Толя спросил у меня почему губы африканские и фингал под глазом, я объяснил, что на станции, когда курил и ждал электричку, подошли ребята и попросили папиросы, а когда я ответил, что кончились, обозвали меня жлобом и ударили. –«А у тебя правда закончились? – «Правда»,-сказал я.
Когда привезли электроды, Николай сам пришёл ко мне: «Пойдём, если Степан отпускает». В углу первого цеха лежали две рамы из уголков, которые уже сварил Николай. «Вот эти прутки надо к ним приварить. Вертикально. Получатся ворота, понял?- Смотри как надо делать». Через несколько минут он приварил первый прут, сначала с одной стороны, потом с другой. – «Всё понял?» - «А чего тут непонятного? Понятно.» - ответил я. – « На! – протянул он мне щиток с ручкой. – И cтарайся держать зазор, а то электрод прилипнет… Ну, давай, начинай, а я посмотрю». – Я взял правой рукой ручку с электродом, левой – щиток и, прикрыв им лицо, опустился на колени перед рамой с прутком, который положил на неё Николай…Средняя часть щитка была из тёмно-синего стекла и какой там зазор между электродом и прутком через него видно не было. Поэтому я отклонил в сторону от лица щиток, наклонился вбок и, приметив нужный зазор, хотел прикрыть лицо щитком и начать сварку. Но, внезапно, электрод притянуло к прутку, он прилип к нему, предварительно сверкнув молнией и прыснув мне в незащищенное лицо фонтан искр.
–«Ё…. твою мать! Так ослепнешь на неделю или вообще без глаз останешься» - разозлился Колька и, выключил аппарат. – Сказано, ведь, щиток не опускать от лица, зазор держать!» - «Понял?» - «Понял»,- ответил я неуверенно. –«Тогда давай, продолжай. Если один пруток приваришь – будешь «молоток», а если два… станешь «кувалдой»,-хохотнул Николай. Пойду я пообедаю. В случае чего – аппаратуру вырубай».
За те полчаса, пока Колька обедал, сварочный аппарат прожёг своими искрами телогрейку и довёл меня до полного исступления: ослепит-электрод прилипнет, ослепит – электрод прилипнет…Кое-как мне удалось «присобачить» два прута – и то, прикрывая лицо не щитком, а куском обыкновенного стекла, который я нашёл поблизости… Нет, сварщик…не моя стезя. Впрочем, если пару недель потренироваться…
Уже в электричке, возвращаясь домой, я не смог читать книгу, что делал обычно. Буквы были – как через матовое стекло. К вечеру стало совсем плохо:глаза болели, в сторону лампы смотреть вообще не мог, да и не видел очертаний предметов, всё было расплывчатым. Испуганная мама пошла советоваться с соседями: что делать?.. Вернулась она с заварочным чайником одной из соседок и стала ложкой вытаскивать из него заварку спитого чая и класть её на отрезок бинта, который положила мне на глаза. Лежать надо было на спине, шевелиться нельзя… Я лежал и мрачно думал, как жить, если я ослепну насовсем. И вообще зачем тогда жить, если рыб своих не увижу, на охоту ходить не смогу, на каток – тоже…И никакой девушке не буду нужен… Мама несколько раз меняла мне бинт с чаем, пока я с горя не заснул.
Пришло утро - и пришла радость. Я по привычке проснулся в своё обычное время, открыл глаза и ещё в полутёмной зашторенной комнате понял, что вижу рельёфную лепнину на потолке… Глаза уже не болели как вчера. Но когда зазвенел будильник и мама зажгла настольную лампу, чтобы не разбудить отца и мою сестру, смотреть на свет лампы было неприятно, ощущалась какая- то резь. Но это уже – ерунда! Кажется, пронесло! – Нет, определённо, быть сварщиком – не моя стезя.
Кстати, и тренироваться больше не пришлось: через несколько дней Николай пришёл посоветоваться: «Идёт набор строителей, сварщиков в Калининград. Обещают хорошие заработки, общежитие – сразу, а через полгода комнату или квартиру в особняке. Как думаешь, стоит?.. Что хоть за город-то? Говорят его на х… весь разбомбили? – Поеду, что ли… Если квартиру дадут, выпишу к себе мать». - Кое-какие сведения по бывшему Кёнигсбергу, что в бывшей же Восточной Пруссии, мне удалось для Николая найти. А ещё недели через три мы распрощались с Колькой навсегда: покатил он всё же в свой «Калининберг».
Через два месяца я выполнил задание бригадира – отрезать от болванки подходящего диаметра «блин» и изготовить из него ведущую «звездочку» - зубчатку для цепи транспортёра. Когда задание я выполнил, мне присвоили 3-й разряд, и зарплата моя с ученических трёхсот сорока рублей увеличилась в два раза, а иногда и более, в зависимости от работы, выполненной нашей бригадой по нарядам.
Аванс и получку работниками мастерской было принято отмечать коллективно, в каком-нибудь близлежащем реутовском шалмане, разумеется без начальства. Те отмечали отдельно, между собой, в том числе и дядя Толя. Обычно собиралось около десятка слесарей, без бригадира Степана, который то ли не пил вообще, то ли не хотел допускать панибратства, поскольку некоторые упивались, как говорится, «в усмерть», и пока не свалятся и не поспят до закрытия пивнушки, выясняют кто кого уважает, а кого не уважает и за что. Наутро, конечно, они работники – никакие, пока не стрельнут у кого- нибудь на опохмелку до следующего аванса или до зарплаты, хотя бы и у тех, кого вчера не уважали. К слесарям присоединялись токари и другие станочники,- у них, кажется, бригадира не было, и они «замыкались» напрямую на мастера или начальника цеха,- а также чернорабочие и шофер изредка, если удастся оторваться от жены – нашей табельщицы. В общей сложности набиралось человек с двадцать. В первый раз, когда я был ещё учеником и, получив аванс, собирался было ехать домой, кто-то из слесарей устыдил меня: «Ты чего, Семеныч, отрываешься от коллектива?» - Домой я тогда вернулся поздно, в приличном поддатии и с такими остатками от аванса, что на них не то что купить вместо духового ружья настоящее, о чём я мечтал, а даже на получение охотничьего билета, без которого не купить ни ружья, ни патронов – и то не хватало. Хорошо хоть родители сказали, чтобы я оставлял заработанное себе и на свои деньги покупал одежду, аквариумных рыб, которыми увлекался, ружьё, охотничьи причиндалы и всякое прочее. А мне, ведь, надо было ещё купить всем подарки с первых, самолично заработанных у государства денег. У своих родителей и других родственников, тоже живших на даче, мы, правда, с моим двоюродным братом-погодком Вовкой еще лет в четырнадцать деньги заработали, подрядившись вычистить, ковшом на длинной палке, туалет и захоронив его содержимое в вырытой нами рядом с ним яме.
Поскольку от коллектива отрываться я не хотел, а коллективные «культпоходы» в пивные были уже системой, получаемые мной деньги я стал отдавать на сохранение дяде Толе, а себе в аванс оставлял столько, сколько примерно хватило бы на четвертинку водки, кружку пива, закуску и пачку «гвоздиков» - так назывались маленькие тонкие и жутко крепкие папиросы «Бокс» и ещё какие-то, название которых я уже забыл. В получку ассортимент был таким же, но папиросы – потолще и получше – «Север» или «Прибой» что ли? Однажды, когда мы с моим, ставшим уже постоянным напарником (особенно при покраске деревянных частей транспортёров и механических щитов-лопат для погрузки –разгрузки зерна и всяких сыпучих материалов – основной продукции нашей мастерской) Витькой Платоновым уже прилично поднабрались, но непрочь были бы ещё добавить, мы заметили, что, оказывается, финансы наши закончились…
- «Щас!- сказал Виктор и пошёл к стойке, где толпились мужики, старавшиеся вручить продавщице освободившиеся пивные кружки, чтобы она налила по-новой. Я подумал, что он увидел кого-то из знакомых и хочет одолжить деньги. Витька действительно пришел с деньгами в кошельке…но не в своём. –«Где это ты взял?»-спросил я у него. –«Одолжил». –«У кого?» -«А х…. его знает, какой-то совсем «косой», стоит икает…». – « Знакомый что ли?» -«Нее, в гробу я видал таких знакомых…обблюёт ещё…» --«Так ты что, украл что ли?» -«Да он всё одно пропьёт их…Ему уже хватит. А нам – для пользы». – «Нет, Витя, я так не хочу… Иди и отдай ему, скажи что он уронил».
–« С тобой, Аскар, каши не сваришь…Я хотел как лучше…Всё равно у него спи…т». Обиженно сопя, Витька пошел к стойке, и я увидел как он втиснулся в кучу толпящихся около неё. –« Ну, как, отдал ему?»- спросил я, когда он вернулся. – «Да ничего не отдавал, сунул ему в карман и всё. Он ничего и не понимает, чего с ним говорить-то. - Всё одно сейчас кто-нибудь спи…т».
Перед одним из праздников вместе с зарплатой всему коллективу мастерской выдали приличную премию за выполнение плана. Это событие, разумеется, следовало отметить особо, что мы и сделали. Тем более, что премию мы все вполне заслужили:нередко бывало так, что приходишь на работу во-время, а потом целый день слоняешься по цехам без дела – где анекдот услышишь, где сам расскажешь, где, свернув из газеты не «козью ножку», а целую «ногу», по полчаса дымишь с приятелем махоркой. И не потому что лодыри, а потому что с поставками в первые две декады месяцев всё время лихорадило. То нет редукторов для транспортёров, то электромоторов, то краска закончилась… Но к концу месяца, а тем более к праздникам всё почему-то прибывало. Тогда приходил кто-то из начальства и, поддерживаемый избранными парторгом и профоргом, убеждал, что в эти дни надо поработать сверхурочно, часа на два подольше. И в воскресенье – тоже надо. А оплата будет вдвойне. Из слесарей первым обычно соглашался бригадир, Степан, исповедующий лозунг: «Коммунисты–вперёд!» Как правило, большинство тоже соглашалось, кто из уважения к нему, «мужику правильному», а кто и из-за боязни, что наряд не закроют - и что тогда заработаешь? Короче:поработали, заработали, премию получили, отметили… Но на следующий день несколько человек сообщили, что вчера в пивной их обокрали начисто – ни зарплат, ни премий… А когда и кто – неизвестно. Чужих в шалмане было – навалом, накурено –хоть топор вешай… Тут не то что пьяный, а и трезвый как стёклышко, ничего не заметит… Пострадавшим женатикам, особенно которые с детьми, - скинулись у кого были деньги, кто по скольку мог, чтобы те как-то успокоили своих жён. А на дальнейшее решили, что будем собираться в пивной, где работает сестра одного из наших. Там можно закрыться до конца работы шалмана, посторонних не впускать, чтобы были только свои. А уж план её пивнушке мы выполнить как-нибудь сообща сообразим…
Через какое-то время однообразие работы стало мне надоедать:с утра до вечера крась деревяшки или сверли дырки в железках…Я попросил бригадира, когда у нас опять будут простои, чтобы разрешил поработать на каком- нибудь станке. - «Что, на электронаждаке что ли?»– усмехнулся Степан. Намёк я понял и сказал, что для себя мне делать ничего не надо, потому что с прошлой премии уже купил и ружьё, и охотничий нож. Просто интересно на станке научиться… -«Понимаешь в чём дело-то,- через минуту сказал он,- не от меня это зависит. На токарном, на горизонтальном фрезерном, и на прессе, и на электроножовке – тебе по технике безопасности нельзя. А строгальщик к своему вообще никого не подпускает, он у нас единственный. На наждаке и на сверлильном ты работаешь…Остаётся только вертикальный фрезерный…».
–«Ну, хотя бы на нём»- согласился я. –« А вы успеете с Платоновым докрасить эти два транспортёра и пару мехлопат, что во втором цеху стоят? Краска должна полностью высохнуть. На следующей неделе приедут от заказчика забирать их». - «Успеем,- заверил я. Мы с Витькой по очереди будем: день он на станке, день –я». - «А, ну тогда ладно,- согласился Степан. Завтра покажу как на нём крепления делать».
Работать на вертикальном фрезерном оказалось проще-простого, по крайней мере чтобы выполнять то, что сказал бригадир. К тому же и легче, чем работать напильником, ножовкой или зубилом с молотком. Надо было лишь забрать у Анны Васильевны нарезанные ею на электроножовке отрезки уголков одинаковой длины, закрепить один из них на станине, подвести фрезу к разметке и включить станок. Дальше он вырезает помеченную часть сам, а ты в это время можешь покурить. Потом то же самое надо сделать и с другой стороной отрезка. Затем на каждой его стороне на сверлильном станке сделать по две дырки – и одно крепление, к которому на транспортёре будут привинчиваться дощечки, составляющие его ленту, -готово. На каждую дощечку надо два крепления, для обоих её концов…
Работали мы с Витькой Платоновым поочерёдно: день на покраске, а когда красить уже было нечего – у верстака, а день - на станке. Чтобы разнообразить несложное, но довольно нудное изготовление креплений, когда уже стали выполнять положенную нам дневную норму, мы устроили с Виктором соревнование – кто их больше «наклепает». А в своём азарте «докатились» и до того, что стали перевыполнять норму – на десять – двенадцать, а если без перекуров с анекдотами, то иногда и до двадцати процентов. Но после очередной зарплаты некоторые взрослые мужики поинтересовались, не многовато ли мы заработали? - Не по своим третьим разрядам… А потом Вите популярно объяснили, кто он есть…А есть он – мудак. Потому что он (это уже про меня) ещё с полгодика поработает, да снова пойдёт учиться… А нормы из-за ваших с ним игр повысят – и придётся нам всем «уродоваться как карлам». Когда я спросил кто такой «карла», мне посоветовали не умничать и понимать как хочу. А обоих нас с Витькой предупредили, что если мы ещё хоть раз перевыполним норму, то получим п……лей. Но получать п…лей нам вовсе не хотелось. Поэтому норму мы перевыполнять перестали.
В начале весны у меня на работе появился друг - молотобоец Аркадий:на голову выше меня, крепкий, мускулистый. Работы у него было много, и мозоли на его широких ладонях иногда были глубоко треснутыми, временами буквально до мяса, но я никогда не слышал, чтобы он кому-то пожаловался. Работал Аркадий в нашей кузне уже года полтора – два. Я его видел иногда у окошка кассы при получении денег, но близко знаком не был. А сдружила нас новая, дополнительно введённая в расписание электричка, на которой мы оба стали ездить на работу из Москвы в Реутово:пришедший первым занимал место для второго. Аркадий был на десять лет старше меня и к тому же – бывший фронтовик. И он, как и бригадир, Степан, был членом ВКП(б) и тоже вступал в неё перед атакой. Я не сомневался, что на фронте Аркадий был кавалеристом, таким лихим он выглядел: немного курносый, голубоглазый, со светлым чубом, выбивающимся из-под черной папахи, как у Чапаева,
примятой и надетой немного набекрень. Из расстёгнутого ворота гимнастёрки и зимой, и летом виднелась тельняшка. Сапоги не простые, а хромовые. И – в короткой, всегда нараспашку, бекеше, подбитой чёрной овчиной. Так, мне представлялось, должны были выглядеть именно кавалеристы, по крайней мере со слов тёти Тани, родной сестры моего отца. Когда прорвали блокаду Ленинграда, они с мужем, дядей Яшей, похудевшим так, что долгое время выглядел как мальчик, добрались, наконец, из Питера до нас, в уральское село Пермско-Ильинское. Там я с мамой и сестрой находился в эвакуации. Тётя Таня привезла с собой самое дорогое для неё– книгу. Книга была написана автором с такой необычной фамилией –Булочко, - что я запомнил её на всю жизнь (Всё никак не соберусь в Российскую государственную библиотеку- бывшую «Ленинку», чтобы посмотреть в книге на своих двоюродных братьев). До войны оба они – Илья, старший, и Аркадий, младший, занимались фехтованием на рапирах (или на шпагах? – точно не помню) под руководством тренера Булочко и, как говорила тётя Таня, поочерёдно занимали на ленинградских соревнованиях то первое, то второе место. А когда тренер написал книгу об этом виде спорта, на иллюстрациях, напечатанных в ней, приёмы боёв показывали Илья и Аркадий… Поэтому, когда началась война, оба они попали в кавалерию – любимое детище маршалов Ворошилова и Будённого. Илья погиб в первые же дни войны. Других уцелевших кавалеристов переквалифицировали:Аркадий через некоторое время воевал уже сапёром. Когда в марте 1943 г. я с сестрой и нашей мамой и его родителями возвращались из эвакуации, он, получив отпуск, встречал нас в Москве. У него была настоящая офицерская финка с наборной ручкой из плексигласа разных цветов, которую он дал мне поиграть. И когда я спросил, не разведчик ли он, то ответил мне утвердительно. Думаю, он просто «заливал» мне, чтобы я не стал финку у него клянчить.
Но, несмотря на свой кавалерийский вид, мой друг Аркадий, с которым мы вместе работали, воевал всё же в пехоте. Но я всё равно очень гордился им. Тем более, что он имел не какую-нибудь награду, которую давали многим, а медаль «За отвагу»… За те двадцать минут, что электричка идёт до Реутова, мы с ним успевали побеседовать о многом. Аркадий был не женат. В электричке он иногда знакомился с девушками и после этого спрашивал моё мнение о новой знакомой. Таким доверием я гордился чрезвычайно, особенно когда наши впечатления совпадали.
В конце весны в мастерской появилась новая сотрудница – бухгалтер Маруся -- стройная рыжеволосая общительная девушка. Кто-то назначил её комсоргом мастерской, хотя комсомольцев у нас не было.
Как-то в мае (или в июне?), когда мы с Витькой Платоновым красили очередной транспортёр, к нам подошли Аркадий с Марусей. Аркадий знал, что я – не комсомолец. В школе таким как я, перебивающимся с двойки на тройку (что было у меня с той же геометрией, например) в комсомол вступать не предлагали. А напрашиваться самому – самолюбие не позволяло. Маруся приступила к делу с места – в карьер:« Ребята, мы посоветовались с парторгом и решили что на нашем производстве пора создавать комсомольскую организацию. Чтобы сотрудники могли организованно работать и организованно проводить свой отдых». Меня немного покарябало это «масляное масло». Да и хождение «в ногу» уже не слишком привлекало, хотя лет в 11-12 я мечтал, что совершу какой-нибудь героический поступок и сам Сталин, узнав про это из газет, даст мне рекомендацию сначала в комсомол, а когда вырасту – и в партию. Между тем, Маруся продолжала: «Аркаша даёт рекомендацию Аскару. А насчёт тебя, Витя, я поговорю с бригадиром. Он хвалил тебя за добросовестно исполняемую работу. –Как, ребята, договорились?» Маруся обращалась скорее не ко мне, а к Витьке. Насчёт меня у неё сомнений, видимо, не было: думаю, что мой друг Аркадий охарактеризовал меня с самой лучшей стороны. –«Мы можем сейчас зайти к нам в бухгалтерскую – там есть и бумага, и чернила. Можно прямо сразу написать заявления с просьбой принять во Всесоюзный
ленинский коммунистический союз молодёжи»,- торжественно закончила она.
- «Я лучше завтра»,-сказал Витька,- сегодня что-то рука побаливает…Коряво напишу ещё….» –« Ну, ладно,- согласилась Маруся. – А ты, Аскар?» - Я утвердительно кивнул в ответ. –«Держите. – протянула нам Маруся по экземпляру «Устава» отпечатанного на пишущей машинке. – Две недели вам на внимательное изучение, а потом мы устроим вам экзамен…Правда, Аркаша?» - Аркадий согласно кивнул. – Я взял свой экземпляр, и мы пошли с Марусей в бухгалтерскую…
На следующий день Маруся пришла за Витькой, и он тоже пошёл с ней в бухгалтерскую. –«Как, написал заявление?»- спросил его я, когда он вернулся. -«Ну, да, написал». –«А почему ты хочешь стать комсомольцем?» - «А ты?»-тут же спросил Витька. –«Я?.. Я, наверное, пойду школу заканчивать… А потом – в институт… Там, говорят, это учитывают при поступлении…Правда, лучше, если есть спортивный разряд – это преимущество больше, особенно если «первый» или выше…» - «Ну, вот, и мне доверия будет больше, если стану комсомольцем,- ответил Витька.- А когда экзамен-то будет, Манька не говорила?»
Но где-то за неделю до того, как мы должны были ехать с Марусей в Балашиху, в горком комсомола, Виктор огорчил Марусю. Он сказал, что сейчас не сможет вступать. А будет на следующий год. Комсорг попыталась выяснить причину. Но Витька сказал, что такие обстоятельства получились и как-то отбрехался от неё. Впрочем, она особенно и не настаивала. –«Чего передумал? Случилось что?»- спросил Витьку я. – «Да ничего не случилось…Не могу я запомнить все эти слова. Читал-читал… Не лезет в голову как-то…»
В Балашиху мы поехали втроём: комсорг Маруся, мой друг Аркадий, давший мне рекомендацию, и я. Июльский день был солнечный и жаркий. Неподалёку от горкома находился небольшой рынок. Аркадий купил на нём семячки и сказал, что через час он каждые полчаса будет приходить сюда и по пять минут ждать нас.
Мы с Марусей пошли к горкому… Но через пару минут она, вдруг, сказала: «Вот, память-то девичья…Совсем забыла сказать Аркаше…Ты иди, не спеша, а я тебя догоню…»
В горкоме было довольно много народу. Вероятно пришли с какого-то большого предприятия, а, может быть, и с нескольких. Наша очередь подошла только часа через два. Поскольку «принимающийся» был я один, то и вопросов от «принимающих» получил по «полной программе». Но, ответив на них не только по уставу ВЛКСМ, но и по поводу текущих событий в стране и в мире (зря что ли целый месяц собирал прочитанные отцом газеты?), получил и одобрение, и добрые напутствия «старших товарищей». Маруся по этому поводу сказала: « Я за тебя так переживала, так переживала… Но ты – молодец!» - Её похвала была мне очень приятна. «Славная она всё-таки девчонка, хоть и на два года старше меня»,- подумал я. Настроение бвло приподнятое. Хотелось быстрее поделиться впечатлениями со своим другом.
Мы вышли из здания горкома, и я свернул по направлению к рынку, где нас ожидал Аркадий. –«Погоди,- взяла меня под руку Маруся,- нам туда!» - указала она в противоположную сторону. – «Как туда?.. Аркадий же на рынке…» - «Нет. Очень жарко и мы с ним решили, что он будет приходить к магазину. Там меньше пыли и есть где в тенёк спрятаться»…
Аркадий не пришёл ни через первые полчаса, ни через вторые…ни даже через четвёртые. – «Что-то случилось,- забеспокоился я.- А, вдруг, какой-нибудь солнечный удар? А, может, что-нибудь с желудком? Семячки какие-нибудь заразные?…» - Прошло уже четыре часа…даже больше, как мы с ним расстались. –«Пойдём на станцию,- предложил я,- может он нас там ждёт?»
- «Из Балашихи электричка пойдёт очень поздно…что-то на линии случилось… Я слышала как женщины разговаривали. –Пойдём-ка лучше пешком, чем дожидаться столько времени. До Реутова - то идти нам, молодёжи, - раз плюнуть, за час-полтора дойдём…» -«Пойдём,- согласился я. Терпеть не могу ждать».
Повела Маруся меня не дорогой, а через какие-то поля, луга…-«Так будет ближе, напрямки»,- объяснила она. По пути она ухитрилась ещё набрать и букетик полевых цветов, которые вручила мне с поздравлениями. –«Очень приятная девчонка»,- снова подумал я. – Но часа через полтора Маруся устала и предложила немного передохнуть. Мы нашли пригорочек и с удовольствием растянулись на тёплой, прогретой солнцем земле….
- А что, Анатолий Алексеевич правда твой дядя?- спросила Маруся.
- Кто это тебе сказал?
- Ну, неважно кто, не помню…
- Он никаких поблажек мне не даёт…А что, это так важно?
- Не-а, просто интересно,- засмеялась Маруся. А где ты живёшь?
- Как где, ты же читала мою анкету – в Москве.
- А мне Аркаша сказал, что в Никольском.
- Это с июня в Никольском, когда тепло стало. У нас там дача. Общая… дедушка ещё строил где-то в двадцатые годы.
- Ааа…тогда понятно почему вы с с Анатолием Алексеевичем пришли на работу с той стороны… Я раз заметила… А с кем ты живёшь?
Пришлось рассказать ей о родителях, о сестре Лиде…
- Я тебя замучила вопросами, наверно? Не обижайся, пожалуйста,- сказала Маруся и прислонилась лбом к моему плечу…Потом, вдруг, обхватила меня за шею, притянула к себе и стала целовать в губы, стараясь своим языком достать мой. –Я сначала опешил, потом крепко прижал к себе и так же как и она начал целовать её, всасывая в себя кончик её язычка…
…«Ой! - вдруг вскрикнула она, провела тыльной стороной руки по губам и показала на ней кровь. – Это твоя или моя?
- Не знаю,- ответил я, понемногу остывая. – Всё равно чья…
Словно между прочим Маруся сказала:« А, вот, на будущий год поедем на Украину, к моим родителям. Я тебе такие интересные места там покажу!..» И, посмотрев на меня, словно прочитав мои мысли, добавила: «Аркашке, наверное, надоело ждать, он и уехал. Главное же он сделал – рекомендацию дал… Пойдём, я тебя провожу до станции, одну остановочку до своего Никольского проедешь… Устал, небось…целоваться-то?» – засмеялась Маруся.
- Может я тебя провожу? Поздно уже,- предложил я.
- Иди, иди…А то не успеешь поспать, на работу завтра опоздаешь…Теперь тебе совсем нельзя…комсомолец!
В Никольское я приехал с распухшими губами. Хорошо хоть что уже начинало темнеть.
- Что так поздно?- спросила мама.
- Народу было очень много,- ответил я.
- Как, Оскарушка, приняли тебя?
- Приняли, приняли. Всё в порядке.
- Поздравляю! Слава богу!.. Садись-ка, покушай, сыночек, проголодался наверное?.. Да и ложись пораньше, отоспись. Устал ведь…
Устать-то я устал, но, главное, все чувства в каком-то раздрае, смятении… Что случилось у Аркадия? Почему он нас не дождался и уехал? Или подумал, что меня не приняли и не хотел меня смущать? Или ему было стыдно за меня, за то, что он дал мне рекомендацию?..- Так настоящие друзья не поступают!..
И почему было приятно целоваться с Марусей, когда нам с братом Вовкой нравится Ира Байбакова, похожая в профиль на Анну Ахматову…Только с серыми глазами и светлыми волосами…А у той, судя по виденным фотографиям, и те, и другие были тёмными?.. Как-то в очередной раз, увидев Иру в компании с её ребятами, я ночью писал о ней стихотворение, а Вовка пытался нарисовать её портрет… И почему Маруся сказала, что на следующий год мы поедем на Украину? Она хочет чтоб мы с ней поженились? Через год, когда мне исполнится восемнадцать?.. Маруся, конечно приятная девушка, стройная… И голос у неё хороший: как она здорово песни пела, пока мы шли от Балашихи до Реутова…И не пигалица какая-нибудь…ей уже девятнадцать есть…Ребята позавидуют, что у меня такая взрослая девушка… А как же со школой? Так и оставаться с восемью классами?.. Можно, конечно, школу рабочей молодёжи закончить…И так всю жизнь до старости собирать и красить эти транспортёры и мехлопаты?.. Всю жизнь? – Нет, мама права, надо выспаться. А то завтра дядя Толя меня не сможет растолкать…на работу.
Наутро я с нетерпением ждал когда Аркадий приедет на работу. Но, вот, уже пол-девятого, а он так и не пришёл ко мне, узнать, приняли меня в комсомол или нет. Значит я ему безразличен?.. А рекомендацию давал…так, наверное, ему парторг подсказал, а то и приказал: в ВКП(б) ведь «демократический централизм»…Нет, всё-таки с ним что-нибудь случилось… До девяти обожду… Не придёт, схожу в кузню, узнаю в чём дело…
Витька Платонов в тот день работал на фрезерном станке. Я, один, не спеша докрашивал последний транспортёр…Ещё не было девяти часов, когда пришёл Аркадий. Я приподнялся от ведра, в котором размешивал загустевшую краску, вытер ветошью обляпанную ею правую руку и, улыбаясь, протянул её Аркадию... Моей руки он, словно бы, не заметил. И, не глядя на меня, произнёс: «Если бы ты не был моим другом, я тебе за такую подлость набил бы морду!..
-Ты что, Аркадий?!. Какая подлость? Я тебя вчера искал, волновался…может что случилось?..
-Хм…волновался… Я ждал вас четыре часа на базаре…Потом пошёл в горком…А там уже никого нет…Вы с Марусей нарочно убежали от меня!.. Ты её специально увёл!..
-Почему на базаре? Вы же с Марусей договорились, что будешь у магазина…
Спроси у неё, что она мне сказала…
-Не нужны мне твои оправдания! – прервал меня Аркадий. Сказал бы что серьёзно нравится девчонка, я бы не стал мешать…Пусть бы сама выбирала…
А так как вы сделали…Предатели так только поступают!..Не желаю я больше разговаривать ни с тобой, ни с ней! И, развернувшись, круто, по-военному, он ушёл.
…От такой несправедливости мне хотелось умереть на месте. Пусть бы, узнав правду, он потом раскаялся бы, принёс цветы мне на могилу… И не нужны мне его цветы…Если он может обо мне так подумать – какой он мне тогда друг?!.
-Аскарик, доброе утро, лапочка!-раздался, вдруг, приятный певучий голос рядом со мной. Я, погруженный в свои переживания, даже не заметил как Маруся подошла и с ненавистью взглянул на неё: «Ты зачем пришла?» -Как зачем, лапуня? – Узнать как чувствуешь себя…Поговорить…
-О чём нам с тобой говорить?.. О том, что ты вчера мне наврала? – Ты зачем сказала, что Аркадий будет нас ждать не на базаре, а у магазина?
-Да он просто меня не понял…Я говорила ему…
-Зато я тебя хорошо понял!- перебил я её. –Ты нарочно обманула и его, и меня, чтобы мы поссорились…Только не пойму зачем…
-Не поймёшь? –Тогда я скажу и почему, и зачем… Он ко мне приставал с разными намёками, ухаживаниями…Тоже мне, кавалер выискался…Мужик-мужиком, только и радости что бугай здоровый…С ним и поговорить необчём, семилетку закончил – вот и всё образование…А я всё-таки уже бухгалтерские курсы закончила, и ещё буду повышать своё образование…мне даже в горкоме обещали помочь…Ты, вот, говорил вчера, что закончишь десятилетку и будешь в институт поступать…Как отец инженером станешь…А Аркашка даже кузнецом не стал, так и будет всю жизнь молотком тюкать, да кувалдой грохать. – И какая от него польза тогда?
-Если бы не Аркадий, ты бы и свои курсы не закончила… Служила бы прислугой у каких-нибудь немецких господ…Аркадий – умный. А ум и образование – разные вещи:дураки и дуры могут быть и образованными, а всё равно – дураки и дуры…А образование он раньше не мог получить, потому что надо было помогать родным, потом – война, теперь снова надо зарабатывать… но в школу рабочей молодёжи он собирается…
-Соберётся…к сорока годам. А пока – ни кола, ни двора…Вот весь его ум, вся его честность... и всё его счастье.
-Обманом счастья, может, и добьёшься, но не надолго.
-А мне надолго и не надо. Молодость пролетит – и не заметишь.
-Извини, Маруся, мне надо работать…
-Ой, ой, какие мы образованные, какие интеллигентные…Умереть можно!..
Маруся ещё постояла, с иронией глядя на меня, и, видя, что я начал неотрывно домазывать краской свой транспортёр, ушла.
-Аскар, здорово!- подошёл ко мне Серёга-«грузин». –Я смотрю, тебя Маруська обхаживает? –Поосторожней с ней, не подхвати чего-нибудь…Она с подругой все вечера с солдатами шляется…
-Спасибо, Серёж. Это вчера она меня в горком возила, в Балашиху, в комсомол вступал…
-Аа, ну ладно. А я думал она на тебя глаз положила… Слышал говорила подруге своей что-то про инженерского сына, в Москве живёт, хороший-мол парнишка, только малолетка ещё…Ну, если в комсомол…то ладно.
Аркадий в нашем цехе больше не появлялся. А когда мы случайно сталкивались, то проходили мимо, не заметив друг-друга. Он не желал больше со мной разговаривать. А я не хотел унижаться и оправдываться в том, чего я не совершал.
Даже много лет спустя, в Калининграде, где работал по окончании института, будучи избранным в районный суд народным заседателем, иногда при рассмотрении гражданских дел я вспоминал как друзья разошлись лишь потому, что не хотели спокойно выслушать друг-друга и уладить все недоразумения. Тогда Аркадию надо было бы выслушать и меня, и Марусю…Вспоминаю, как когда-то мы смотрели с женой французский фильм «Семейная жизнь»… Перед нами сидели три девушки ПТУшного возраста, видимо подруги. В фильме о своей семейной жизни первой рассказывала жена. Девушки ужасно переживали за неё. - «Это надо же, какие мужики все сволочи, бабники!» – возмутилась одна из них. - « Нет, не все… А пьют – все как один!» - отозвалась вторая. «В наше время вообще самостоятельного мужчину не найти… Выйдешь за такого как этот – и будешь мучиться потом всю жизнь, особенно если ещё и детей нарожаешь, - рассудила третья. Между тем, первая часть фильма закончилась и началась вторая, в которой те же самые события освещались мужем… Девушки озадаченно молчали. Но когда начался показ того, что совершала жена, они, перебивая друг-друга, начали возмущаться. – «Надо же, какая стерва!
Так мужика позорила…» – «А сама-то, сама-то,- сучка настоящая!». - « А если бы ты там была, а он с нею развёлся бы, ты за него замуж вышла бы?» - «Конечно вышла бы…». – «Так он же лет на двадцать старше…». - «Подумаешь… Зато он красивый и самостоятельный…».
-«Девчата, не слышно ничего из-за вас. Потом обсудите», - наклонился я вперёд.
-«Ой, извините!» - сказала за всех та, что сидела справа. И они затихли…
Вот так, как на экране, всегда бы и в жизни!..

P.S. Как-то в Северной Атлантике, в тесной, жаркой от работающих приборов, радиорубке СРТ – среднего рыболовного траулера, готовясь выступать по радио об обнаруженных промысловых скоплениях рыб на промысловом совете, я, вдруг, услышал знакомый запах – запах мази. Такой, иногда, чаще летом, я чувствовал, что он исходит от кого-то, стоящего рядом со мной в транспорте. И он каждый раз заставлял меня вспоминать о нашей школьной математичке. На этот раз он исходил от «маркони» - судового радиста, настраивающего рядом со мной аппаратуру. – «Геннадьич, это у тебя фурункул что ли?»- спросил я у радиста. – «А почему ты спрашиваешь, Семёныч? – Нет у меня никакого фурункула». – «Да запах мази какой-то, не помню как называется, то ли Вишневского, то ли ещё как?..» – « Ааа, запах…- засмеялся радист. – Это не мазь,
это я свечку геморройную вставил…Геморрой – наша профессиональная болезнь при сидячей работе…Зае…..л вконец, скорей бы на берег!..»

P.P.S. Всё-таки, какие красивые глаза были у нашей школьной математички!.. Я таких в жизни никогда больше не встречал… - Спасибо ей за это!
…Вскоре после того как закончил работать в реутовской мехмастерской, я хотел зайти в бывшую свою школу, чтобы ОНА увидела меня сильного, возмужавшего… Зайти, будто просто хотел повидать ребят, с которыми год тому назад вместе учился…Но товарищи мне сказали, что математичка теперь другая… Прежнюю же, вскоре после моего ухода, как молодую, способную, и опытную учительницу-комсомолку направили преподавать в Болгарию или в какую-то другую страну народной демократии, года на два, а то и больше…
А, ведь, я нашей математичке многим обязан. Если бы не она, не пошёл бы я тогда работать, в 1948-м году, не получил бы жизненный опыт, не приучился бы к ответственности за свой труд. И, кроме того, научился многое делать своими руками… да при этом ещё и увеличил свой общий стаж работы. Последнее, впрочем, оказалось напрасным, поскольку в нашем уникальном государстве величина пенсии теперь не зависит от стажа работы: что пять лет, что пятьдесят – один хрен, - получишь пенсию с гулькин нос…Если ты, конечно, не депутат, «слуга народа», или не чиновник …

Апрель, 2007

                                                                              КАК УМИРАЮТ СОБАКИ

         Умерла собака, чихуахуа, палевого окраса, не дожив два месяца до 12-ти лет. Хотя при такой породе собачьи люди живут как минимум до 15-ти… Но. Собака умерла! Сегодня, в 14 часов, после уколов и прямо  под капельницей… сердце не выдержало…Ушёл целый мир!
         Покупали мы эту собаку щенком, после двухмесячного возраста, дома у заводчицы. Щенков было несколько, но эта - единственная подбежала прямо ко мне и дала себя погладить.
Звали её Викки. Поскольку на улице был мороз, то я вёз её за пазухой, в тёплой куртке на меху. Как только дома я опустил её на пол, она деловито обнюхала все углы нового жилища и сразу стало ясно, что у квартиры появилась ещё одна хозйка. Но, вот, она неожиданно умерла…
Кто теперь как она, Викки, будет предупреждать хозяина, то есть меня, которого она любит, что из лифта на 9-м зтаже уже выходит (а иногда даже,что в него входит на 1-м этаже) хозяйка, которую она вообще просто обожает? Или, наоборот, предупреждать хозяйку квартиры о скором моём появлении? Или что на нашем этаже появились чужие? И кто теперь будет так заботливо вылизывать уши своему 9-летнему серому, похожему на маленького волчёнка,«избаловышу» Грэйтику, который, тем не менее, считает, что он сильнее всех на свете и защитит своих хозяев от врагов, на которых он лает громким сильным басом, как огромная собака. Но когда он решит, вдруг, что хозяйка или я в данный момент уделяем ему слишком мало внимания или когда кто-то из нас выходит из квартиры, пусть даже ненадолго, а лишь вынести мусор, он начинает тонким пронзительным голосом выводить длинные рулады, напоминающие что-то вроде айяйяйай, а мать при этом начинает ему подвывать… Я угрожаю ему: «Хватит, Карузо, не буди соседей, иначе я куплю тебе ошейник «антилай», который будет тебя наказывать». – Он замолкает и если в мисках ещё есть корм, то лезет сначала в материнскую, а Викки терпеливо смотрит, как он выбирает из неё то, что ему нравится и никогда не сделает ему замечания, даже в случае, если сынишка по какаму-нибудь поводу хамски зарычит на неё…И никто теперь не будет устраивать сцен ревности из-за того, что не её первую, например, взяли на руки, погладили, дали прижаться к себе или даже не ей первой закапали глазные капли – отвернётся, встанет задом и не будет на тебя смотреть…но искоса станет подглядывать, не спустили ли ещё с колен нахальную, годом младше её, чёрно-белую красавицу, но «врагиню» Леону. И никогда не сделает так, как та после ссоры – пописает не в лоток или на лежащую рядом газету, а прямо в её опустевшую после еды миску: «Вот! На тебе!» И никто теперь не будет предупреждать меня с порога комнаты, не заходя в неё, однако, что я забыл прикрыть в ней дверь и строго лаять даже на своего сына, что туда-мол нельзя заходить и мешать папе работать, а уж на эту противную проныру Леону – и тем более, потому что она так и норовит забраться, куда не положено и обнюхать все уголки: « Тоже мне исследовательница! Забыла как на следующий же день после того как тебя купили и принесли домой, ты полезла изучать карнизы в соседней комнате, а там оказалась кем-то разбитая электрическая розетка и тебя убило током. На крик мамы прибежал папа, закрыл тебе нос, вытащил язык, выдохнул в рот воздух, делал искусственное дыхание и долго массировал сердце, пока ты не начала дышать... Поэтому не лезь туда, куда тебя пока не позвали, видишь же, что я не захожу, хотя я старше, а, значит, и главнее тебя!..».
         Викки начала кашлять. Сначала думали, что в эти жаркие душные июльские дни при постоянно открытых всюду окнах, сквозняках её продуло, и она слегка простудилась. Но кашель стал сильнее и создавалось впечатление, что она проглотила что-то неперевариваемое и не может это срыгнуть и избавиться от него. При этом Викки, у которой всегда был прекрасный аппетит, перестала принимать сухие сбалансированные корма и вообще любую пищу…Может быть изменения погоды так влияют? – На всякий случай 4-го июля пошли с собакой в ветполиклинику… Рентген и УЗИ показали, что посторонних предметов в пищеварительном тракте собаки нет, анализы печени, поджелудочной железы хорошие и терапевт выписала ряд поддерживающих здоровье уколов, но посоветовала обратиться к кардиологу, т.к. она услышала какие-то шумы. Кардиолог подтвердила, что имеется небольшой порок митрального клапана, но это не настолько серьёзно, чтобы вызвать такие существенные последствия: перед этим собака смогла проглотить лишь три чайные ложки питательного геля, а в течение 5 суток теряла в весе ежедневно по 100 г. После вторичного посещения другого кардиолога была проверена работа почек, сделан общий анализ крови (с чего вообще-то и надо было начинать установку диагноза – за это я и корю себя, что во-время не попросил терапевта назначить его, что непростительно биологу, когда-то изучавшему в институте ихтиопатологию, проводившему лабораторные работы, в том числе и по количественому анализу кровяных телец, да ещё и закончившего курсы кинологов: некоторые врачи, особенно когда владелицей собаки является женщина-пенсионерка, полагают, что уменьшая количество анализов, ставших теперь сравнительно дорогими, совершают доброе дело…), который показал, что у Викки воспаление матки и при количестве лейкоцитов до 16-17 тысяч в одном мкл крови у здоровой собаки, у неё оказалось 85 750. Поэтому необходима срочная операция, что вчера, 28 июля, и было сделано, уже в конце рабочего дня хирурга. Операция, по его словам, прошла нормально, но болезнь была запущена (после первого обращения в ветлечебницу прошло уже более трёх недель) и теперь всё будет зависеть от сердца собаки. После операции ей была поставлена капельница и, несмотря на тяжелое состояние, очнувшись после наркоза собака выглядела сравнительго терпимо.  В поликлинике сказали, что завтра надо приехать на перевязку, сделать ещё уколы и поставить капельницу. Но дома всю ночь сверху- донизу перевязанная несчастная Викки, из которой выходило то, что в неё вкачали при капельнице, с помощью ставших бессильными ног или перекатываясь всем телом пыталась отодвинуться от постоянно отсыревающей подстилки и успокаивалась на время, когда её переложат на сухое место… Но вскоре всё повторялось. Рано утром сегодня мы стали собираться ехать с ней в ветполиклинику на перевязку.  Когда я подошёл к этому обессилевшему бедному созданию, лежавшему неподвижно, как мёртвая, она открыла глаза и, увидев меня, кое-как слегка приподнялась на разъезжающихся лапах и, как обычно утром здоровалась, попыталась повилять хвостиком. Получилось только два раза. После этого, окончательно обессилев, она упала на грудь и закрыла глаза. Но я обрадовался: раз ещё здоровается, значит с помощью питательных гелей удастся не допустить её преждевременно покинуть этот свет.
                                                        Но, оказалось, это она прощалась… *

   *Фото Викки – см. раздел «Мысли и чувства».
                                                                                                   29.07.2014

P.S. Мне приходилось иметь дело со многими собаками. Но на моих глазах умерли три, а точнее МОИХ – две. Третья была «приблудная» - красивый кобель колли, шерсть которого была увешана сосульками: видно в тот холодный зимний вечер он «гулял» очень долго. «Парень» увязался за моей «девушкой», французской бульдожкой, у которой была течка и выгуливать её днём, значило приглашать к себе в гости всех кобелей окрестности. Но не оставлять же его на улице одного «голодным и холодным». Жена, увидев пришельца, пришла в восторг и сказала, что если хозяева не найдутся, оставим его себе. Ни на развешанные на следующий день объявления, ни на сообщение в ветлечебницу нашего района никто не откликнулся, и «колюня» остался у нас. Но это была НЕ МОЯ собака. Колли (забыл как его переназвали) со мной и с детьми был дружлюбен, но в хозяйки он избрал себе мою жену. К тому же он прожил у нас недолго: где-то ближе к весне он во время прогулки (к счастью не со мной) подхватил с земли какую-то дрянь, а вместе с ней и заразу – лептоспироз, от которого через несколько суток скончался. Вероятно прежние хозяева не делали ему прививок.
         Моя любимая француженка Чита (многие спрашивали, зачем ей дали такое «некрасивое» имя, как у обезьянки Тарзана, я отвечал, что мы её купили уже с таким именем, зарегистрированном в клубе, а, кроме того, имя короткое, удобное, мне оно нравится и, к тому же, Тарзанова обезьянка Чита соображала лучше некоторых людей, имеющих даже очень красивые имена). В начале 1970-х гг. французские бульдоги в Москве были малочисленны, и нам повезло, что удалось купить такого хорошего щенка. Тогда для не охотничьих и не служебных собак существовал один лишь клуб: Московский городской клуб любителей собаководства (МГОЛС). И подходили в нём к разведению собак какой-либо породы очень серьёзно: планы вязок обсуждались гласно, под руководством кинолога, чтобы избежать инбридинга (близкородственого разведения) и сохранять чистоту породы. Для каждой суки выделялся один основной кобель и два запасных на непредвиденный случай. Однажды и у нас с Читой, когда я повёз её на вязку, случилась неудача. Основным кобелём у неё для вязки являлся знаменитый в те годы и своим экстерьером, и широченной грудью, и прыгучестью (как-то подпрыгнул и вцепился в нос человеку) Барон. Добирались мы до него долго, то ли на окраину Москвы, то ли даже в какое-то ближнее Подмосковье, но не случилось (по какой причине сейчас уже и не помню). Первый запасной кобель вместе с хозяевами во время их отпуска находился неизвестно где. Поехали к третьему: конечно не Барон, но всё же вполне приличный… К сожалению по отношению к Чите он не провлял никакого внимания, его интересовала только собственная хозяйка, к которой он всё время залезал под юбку. Хозяйка меня успокаивала, что и с предыдущей сукой, которую ему привозили, он сначала не хотел иметь никаких дел, но через час всё-таки исполнил, что от него требовалось. Я сказал, что не спешу и могу час и даже полтора в соседней комнате почитать свежие газеты и журналы, которые захватил с собой…
Часа через два зашла смущённая хозяйка, извинилась и сказала, что сегодня, наверное, уже ничего не получится…может быть в следующий раз? И, самое главное, скоро с работы вернётся, муж, а он человек восточный… и уже говорил ей, если ещё раз увижу, что кобель на тебя лезет, я его убью… И добавила: « Если завтра сможете приехать, то пораньше, пожалуйста».
         На следующий день я позвонил в МГОЛС, сказал, что течка скоро закончится, а кобеля пока нет. Через пару часов мне перезвонили и дали новый адрес, где имелась опытная заводчица и подходящий для Читы кобель.
         В выставках Чита участвовала только два раза. И в обоих случаях получала лишь малую золотую медаль. Причина была: верхняя часть одного её уха висела вниз, т.к. собаку искусал… человек. Чите было уже несколько месяцев, может быть, пол-года, когда я, вдруг, услышал из коридора, где была её лежанка, душераздирающий визг: наша младшая дочка, у которой прорезались зубы, сидела на корточках около собаки и старательно грызла её ухо. Но Чита её не укусила. Правда, еще около года, если не больше, после этого безобразия, когда дочка проходила по коридору мимо Читы, та смотрела на неё настороженно и рычала.
         Дважды я принимал у Читы роды и её выросшие щенки занимали на выставках призовые места, некоторые становились чемпионами чего-то… но я особенно за этим не следил, т.к. больше не собирался её вязать.
         Чита была МОЯ собака. С женой она ходила рядом только на поводке, и то приходилось её периодически одёргивать. Зато со мной она ходила рядом без поводка и всегда старалась ни обогнать, ни опередить мою левую ногу, чем постоянно любовались соседи. Так продолжалось около 13 лет. За это время она нас однажды даже выручила…от посещени вора-домушника. Когда обокрали квартиру над нами, этажом выше, я сначала подумал, что это сделали по наводке: там жили более состоятельные люди, чем в соседних. Но вскоре вора милиция поймала, и когда его допрашивали он рассказал, что «работал» не по наводке, а на основании собственного опыта: дом кооперативный, в однокомнатных и даже двукомнатных квартирах народ победнее, барахла меньше, значит и меньше заработаешь. Поэтому брать надо трёхкомнатную. Позвонил в одну – там подошла какая-то полуглухая бабка и сказала, что Василий Иванович, которого я спросил, здесь не живёт. В однокомнатной и двукомнатной на звонки никто не отвечал – работают или куда уехали, значит свидетелей не будет. Позвонил во вторую трёхкомнатную – никто не ответил, но какая-то видно большая собака лает, аж хрипит от злости – себе дороже будет…(У Читы действительно был громкий и низкий голос, а хрипела она, как и все бульдоги, из-за укороченной морды с искривлённой носовой перегородкой. Во время сна они по этой причине громко храпят. Когда мы только ещё купили Читу, соседка за общей с её квартирой стенкой, подле которой находилась лежанка собаки, спрашивала мою жену, неужели это я так громко храплю?). Поднялся на следующий этаж. Обзвонил – никого, Можно работать. Хотел было в ту трёхкомнатную, что слева: раз серьёзные замки, значит есть что беречь…Но от сквозняка качнулась дверь у той, что справа, и видно, что закрыта х……во. – Никаких проблем. (Позже неработающая соседка рассказала, что муж и родители были на работе, а она в первой половине дня отлучилась в магазин, всего-то минут на двадцать, но за это время их успели обокрасть).
         Хотя Чита уже дважды побывала в роли матери (что, как говорили опытные заводчики, полезно для организма собаки), у неё нижний левый сосок начал постепенно увеличиваться в размерах. По неопытности мы сначала восприняли это как результат ложной щенности, когда собака может отсасывать появляющееся при этом молоко. Но вскоре на этом месте возникла опухоль и стала быстро расти. Когда мы пришли с Читой в свою районную ветлечебницу, неподалёку от дома, на Ярославском шоссе, рядом с мостом «Северянин» и сделали все необходимые анализы, опухоль достигла уже размера с грецкий орех. Врач, просмотрел результаты анализов, осмотрел собаку и сказал: «Давайте будем её усыплять, чтобы она не мучалась»… Но как убивать своего, обожающего тебя и бесконечно доверяющего друга, с которым прожил вместе почти 14 лет? Тем более, что у Читы пока хороший аппетит, она со мной с удовольствием гуляет и даже иногда бегает, любит, чтобы я бросил палку, которую она подберёт и принесёт мне. Поэтому я сказал врачу, что пока она получает удовольствие от жизни, усыплять не буду. А если у неё начнутся боли – сразу принесу её. На том и расстались.
         Чита прожила ещё почти год. Правда, опухоль продолжала расти и стала уже размером почти с кулак. Собака уже не могла, как ранее ни бегать ни даже быстро ходить по улице, хотя дома она неспешно передвигалась, куда ей хотелось. Еще позже, когда наступила зима, на улицу я выносил её утром , днём и вечером в большой сумке, сажал на землю, где не было снега, который мог доставать до её висящей опухоли. Чита слегка присаживалась, моментально делала все свои дела, и большие, и маленькие, я её снова сажал в сумку, и через несколько минут собака снова оказывалась в тепле. При даже такой большой опухоли Чита не испытывала боли и обладала хорошим аппетитом, тем более, что ей покупали вкусные вещи, которые она любила. Поев, попив, она часто заходила в кабинет, где я работал над очередной своей книгой, ложилась на пол у торца письменного стола, понемногу засыпала и начинала похрапывать.
          Накануне вечером я сильно засиделся в кабинете, лёг уже под утро и должен был бы проспать ещё часа 2-3. Жены и детей дома не было. Разбудил меня сильный звук. Я вышел в коридор, где спала Чита. Она была не в своей лежанке, а находилась на полу, подле миски с водой, извивалась всем телом, стонала и иногда взвизгивала. А пол вокруг был весь залит гноем из лопнувшей опухоли. Я быстро оделся, положил Читу в сумку и побежал в ветлечебницу…
        «Не вытаскивайте её из сумки, просто держите крепче под мышку и за голову, чтобы она не дёргалась »,- сказал ветеринар, готовя шприц для смертельного укола - И добавил: «А дома пол промойте с хлоркой». Услышав его голос,Чита перестала стонать, дёргаться, извиваться и внимательно посмотрела мне в глаза. «Сейчас, Читуня, сделают укол и тебе не будет так больно»,- сказал я. Она потянулась к моей левой руке и лизнула её. Потом спокойно дала ветеринару умертвить cебя, и я видел, как стеклянеют её глаза. Через несколько секунд мучения Читы прекратились навсегда.

   P.P.S. Конечно, в тот день я сильно напился.

                                                                                            30-31.07.2014



СОБАЧНИКАМ: НЕ ПОВТОРЯЙТЕ МОИ ОШИБКИ !

Черно-белая длинношерстная красавица -чихуаша Леона (Леонарда по родословной) пережила Вику (Викки по родословной) ненадолго. Цифра 31 оказалась какой-то мистической: Вика умерла 31 июля 2014 г., не дожив двух месяцев до 12-ти лет, Леона прожила 2 месяца, после своего двенадцатилетия и в 3 часа ночи с 30-го на 31-е марта 2015 г. пришлось срочно вызывать врача, чтобы усыпить свою любимицу и избавить её от нестерпимой боли. Как и французская бульдожка Чита, Леона была МОЯ собака. В отличие от большинства собак мелких пород, она была очень молчалива, зря не лаяла, тем более на возвращающихся домой соседей. Когда же домой приходил я, она выскакивала из своей «персональной норы» (одной из трёх: для Леоны и Вики по односпальной, а для друживших сына Вики - Грэйтика и кота Тимы – большой, общей, - которые получились, когда я отпилил снизу полосу двери коридорного шкафа), радостно повизгивая, бросалась здороваться, подпрыгивая и пытаясь лизнуть прямо в губы, если я наклонялся к ней. В отличие от Вики, с которой не было никаких проблем ни во время родов, ни при выкармливании щенков, получить потомство от Леоны ( мне очень нравился её красивый окрас) оказалось делом даже более сложным, чем я предполагал из-за её «мужской» фигуры: широкие плечи и узкий таз. Хорошо хоть, что предвидя сложности при её родах, предварительно я созвонился с врачом из районной ветлечебницы, и он посоветовал мне на всякий случай купить лекарство, стимулирующее интенсивность сокращения матки и дозу, которую я не должен был превышать, делая укол такой малышке (во время родов -около 2,8 кг). У собак породы чихуахуа (теперь официальное название: чихуахуэньо) при родах редко бывает более трех щенков . Как ни странно, у обеих наших девочек оказалось по четыре. Но ! Первой ( 5 июля 2004 г.) ощенилась короткошерстная Вика, рыжего окраса, который встречается довольно часто, и я полагал, что он является доминантным. Но ни один из детей Вики не был похож на мать: один оказался белым, два - серыми, а четвертый - редчайшего окраса, с шерстью голубого цвета.* Я читал когда- то, что от кобелей голубого окраса не удавалось получить потомство, по крайней мере такого же цвета. Но, может быть, это происходило потому, что они редко встречаются и количество наблюдений было слишком малым? - Захотелось проверить самому. И, естественно, решил этого щенка оставить себе. В феврале 2005 г. начались роды у Леоны. Первым появился крохотный, в два раза меньше обычного, еле двигающийся щенок, который не мог даже всосать в себя единственную каплю молока, которую я выжал из соска Леоны. Молоко у неё ещё не появилось и кормить своего недоразвитого отпрыска она явно не хотела. Пришлось срочно напоить её чаем с молоком , а щенку начать закапывать из пипетки тёплое коровье молоко, несколько капель которого он с трудом, но всё же проглотил. Часа через два Леона снова тяжело задышала, начала тужиться и, наконец родила второго щенка, нормальных размеров и активного. Несмотря на то, что молоко у неё уже появилось, но она и этого щенка не хотела вначале кормить, отталкивала его, пока я её не успокоил, погладил, сказал, что она умница, красавица – и заодно приложил ребёнка к набухшему от молока соску. Он начал интенсивно сосать, ей становилось легче, она лизнула мне руку, откинулась, расслабилась, стала даже подрёмывать. Но когда я попытался заодно подложить к другому наполнившемуся соску и первого щенка, она проснулась, начала ворочаться, чуть не задавила его- пришлось забрать заморыша и продолжить пипеточную кормёжку (так с ним продолжалось ещё двое или трое суток, с часовыми промежутками, пока я не проспал часа три подряд. А когда проснулся - щенок уже не дышал. После этого я решил, что никаких вязок своим собакам больше делать не буду **. Себе здоровье дороже). Еще часа через полтора Леона родила третьего щенка, нормального и активного - сразу присосался и начал питаться. После этого Леона уснула, и я подумал, что у неё роды закончились…..а у меня нет: надо браться за пипетку и капать молоко первенцу…. Я сидел в кресле рядом с собаками, подрёмывал , периодически вскидываясь, чтобы нагреть под мышкой пенициллиновый пузырёк с молоком и набрать его в пипетку для очередного кормления. Прошло уже часов пять, как у Леоны закончились роды и вдруг она снова быстро и тяжело задышала и стала тужиться. Но у неё ничего не получалось. Она обессилено падала,

отдышавшись снова пыталась тужиться - бесполезно. Не помог и массаж её живота., хотя прошло уже часа полтора, после начала её попыток разродиться. Пришлось сделать ей внутримышечный укол с максимальной дозой лекарства, которое советовал ветврач. К счастью - помогло . Помогло сохранить жизнь Леоны. Но последний щенок оказался уже мёртвым. Я его с трудом вытащил из неё. Он был каких-то просто гигантских размеров - крупнее, чем обычные щенки в 2 раза, если не больше. Как он только мог поместиться внутри Леоны, особенно если сравнить их по длине, уложив рядом? Все четыре щенка Леоны оказались длинношерстными, но ни у одного из них не было такого красивого окраса, как у неё ( фото Леоны можно увидеть в главе «Мысли и чувства», рядом с фотографиями Викки и Грэйтика ).

После родов у Викки и у Леоны было еще по одной течке. Но, поскольку мы их больше не вязали, недели через две они прошли и всё было нормально. Но Грэйтик рос, созревал и постепенно начинал интересоваться женщинами всё более и более. Когда следующая течка началась у Викки, мы, чтобы не допустить инбридинга, закрывали Грэйтика в другой комнате. Но однажды недосмотрели ( то ли от сильного порыва ветра, то ли сам как-то умудрился, то ли Викки помогла?), но дверь комнаты оказалась открытой и радостный Грэйтик, сняв напряжение, появился на кухне пред очи своей Богини. А в коридоре со спиной, облитой его спермой, смиренно стояла Викки, ожидая продолжения. Но она уже не интересовала своего блудливого сынишку. Через некоторое время течка началась и у Леоны. Я пытался помочь Грэйтику всё сделать как положено, поскольку он был ростом ниже Леоны. Но он упрямо отвергал все мои попытки помочь ( сам- мол всё знаю, мне надо побыстрее) - и через несколько секунд спина Леоны оказалась мокрой от его спермы. Так он в итоге и оказался неразвязанным. Как производитель он больше не годился. Стал просто общим любимцем, «своим парнем », хотя и склонным к онанизму. Но на девчонках всё это сказывалось отрицательно. У них обеих, а особенно часто и интенсивно у Леоны, впоследствии стала повторяться псевдолактация ( ложная щенность), длившаяся порой 15, а то и 20 суток, в течение которых она интенсивно сосала свои соски, из-за чего в них постоянно прибывало молоко ( а ограничить её в питье было невозможно из-за присутствия еще двух собак и кота), рвала тряпки, газеты для застилки своей норы, куда постоянно уединялась, прячась от света. Впоследствии у Леоны стали отмечаться воспаления анальных желез, а затем - и воспаление всех лимфатических желез на брюхе, особенно в районе нижних сосков. С возрастом у собак , как и у людей, начинает ухудшаться зрение. В большинстве случаев из-за катаракты и её постепенного развития, как это было лет после 10-ти у Викки, а теперь вот то же самое начинается и у Грэйтика . У Леоны катаракта началась ещё раньше и ей первой пришлось капать в глаза. Но всё же после 11 лет она почти полностью ослепла. Тем не менее, она бегом, не ударяясь о ножки стола или стула приносилась на кухню, чтобы выхватить у меня из пальцев что-нибудь вкусное, потом лизнуть руку и унестись обратно в коридор, в свою нору. Но здоровье у неё заметно ухудшалось, лимфатические железы увеличивались, хотя опухоли как у Читы, пока не было. Вспомнив про солженицынский «Раковый корпус», я купил в аптеке настойку из гриба «Чага » и начал трижды в сутки за полчаса до еды вливать ей из шприца каждый раз по 1/3 суточной дозы ( с учетом её массы в тот период - около 1/60 дозы человека среднего веса. Настойку она пила с удовольствием, и когда я говорил ей, что пора пить лекарство или капать в глазки, несмотря на то, что к 12-ти годам полностью ослепла на оба глаза, бегом неслась на кухню. Так продолжалось почти с полгода. Поскольку у Леоны пока не появлялось увеличенной опухоли на каком-либо участке лимфатических желез, как это было у Читы, я надеялся, что она сможет прожить еще не меньше года, а то и дольше. Но через 4 месяца после смерти Вики, поздним вечером или ранней ночью, когда я уже собирался ложиться спать, вдруг услышал, как что-то застучало и что Леона как-то необычно кашляет между коридором и кухней. Когда я подошел к ней, то увидел, что она, видимо захотев пить, упала на миску с водой и опрокинула её ( та была обычная, а не с широким дном), вода разлилась. Ноги Леоны разъезжаются, не держат её. Я схватил её на руки. Леона вроде бы успокоилась. Но потом вдруг резко и сильно дёрнулась, так, что я чуть было не уронил её. Затем дёрнулась опять всем телом и ещё несколько раз, всё сильнее и сильнее… И вдруг громко закричала: ааааа…!.., непрерывно и сильно дёргаясь при этом. Когда кончался воздух, судорожно захватывала его и снова: аааа!…ааа!… Она лежала у меня на руках спиной вниз, животом вверх, дергалась так сильно, что я её елё удерживал и непрерывно в полный голос кричала: ааа!…ааа!… Хозяйка побежала доставать вырезки из газет с телефонами ветврачей, работающих круглосуточно… Врач приехал часа в три-- начале четвёртого ночи… Парень лет 25-ти. Увидел, услышал и прокричал : у нас есть два лекарства, одно усыпит её минут за 8-10, второе действует моментально, но оно дороже.… - Быстрее, быстрее, перебил его я, перекрикивая Леону. Врач полез в сумку, достал шприц. - Сожмите её крепче, крикнул он…. Я даже не заметил, в какое место он сделал ей укол…..Но через минуту Леона затихла….. Её жизнь на этом свете прекратилась. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* Когда по объявлению стали приезжать покупатели, первым забрали чисто-белого щенка. После этого приехала переводчица с американцем средних лет, который сразу же «положил глаз» на голубого. Я сказал, что этот щенок не продаётся. «Забугорщик» начал что-то быстро говорить переводчице. Выслушав его, та сообщила мне, что он даст за этого щенка на 100 долларов больше…потом, что он готов купить его за двойную цену, так как хочет привезти дочери такой оригинальный подарок из России… Чтобы не обижать гостя-туриста, я начал сам объяснять ему на ломаном английском ( стал забывать уже многие слова, так как прошло уже 40 лет , с тех пор как после 1974 г. мне, из-за развода с бывшей женой и женитьбе на другой, « прихлопнули » визу и перестали выпускать в морские экспедиции с заходами в порты капиталистических стран, во время которых я собирал материалы для докторской диссертации по биологическим ресурсам Мирового океана. С крушением власти КПСС в августе 1991 г., стало возможным общаться с коллегами из всех стран мира, но к тому времени я уже махнул рукой на диссертацию и занимался работой, при которой не требовалось общаться с иностранными учёными устно), что Ай эм э байолоджист энд дженетикэл мэн. Энд дзиз пап ниид мии фор сайэнтист экспиэримэнт… Как ни странно, американец всё понял , уважительно кивнул головой, выбрал себе одного из серых, и мы расстались с ним вполне дружелюбно: собачники разных стран всегда поймут друг-друга . ** Это было моей ошибкой. Если решил, что вязать сук больше не будешь, необходимо было сразу же их стерилизовать. Особенно с учётом того, что голубой щенок уже через год превратится в половозрелого кобеля, которого будет необходимо изолировать от двух сук, а хозяйка двухкомнатной квартиры, где мы все находимся, не захотела поменять её на трёхкомнатную, хотя возможность сделать это была. Хотя я и прослушал еще в декабре-январе 1985/86 г. при МГОЛС (Московское городское общество любителей собаководства ) цикл лекций в течение 92 часов по анатомии и физиологии собак, по их общему экстерьеру и конституции, по физиологическим основам их дрессировки и по племенному делу в собаководстве, но ни тогда эксперты, читавшие лекции, не затрагивали этих вопросов, ни в настоящее время врачи ветполиклиник, когда мы обращались к ним со своими болеющими питомцами, даже выясняя их возраст , не давали предварительных советов о необходимости заранее стерилизовать Вику и Леону. И даже кастрировать Грэйтика пришлось после того, когда выяснилось, что у него развилась аденома предстательной железы. *** Грэйтик - от англ. grey, так как голубой цвет его шерсти постепенно превратился в серый и взрослого, уже стареющего кобелька многие , особенно дети, принимают за настоящего волчонка. Тем более, что после смерти Викки, Леоны и Тимы, у него в поведении проявилась черта, сближающая его с настоящими волками: если он остаётся один в комнате или в коридоре и не видит хозяйку (в основном, а иногда и меня, если той вообще нет дома), он садится, подняв морду к потолку и начинает громко выть. Стоит кому-либо из нас показаться ему на глаза – вытьё прекращается. Когда же он гуляет с хозяйкой и к ним подбегает какая-нибудь громадная собака, чтобы обнюхаться, поиграть с «щенком» , он набрасывается на неё с таким звериным рыком , что та от неожиданности отскакивает от него. Когда я с ним иногда гулял, он себя так не вёл, не считал

нужным защищать, а тем более ревновать к кому-либо. Я для него - Предводитель стаи, которого надо слушаться и уважать, не более того. В этом случае от Предводителя может быть какая-то польза, например: после еды можно получить вкусные таблетки с витаминами и морскими водорослями. Или, когда он слушает по радио известия или по телевизору новости, можно напроситься к нему на колени, засунуть голову ему под мышку и отдохнуть с четверть часа в спокойной обстановке, раз хозяйка ушла в магазин и смотреть больше не на кого. А хозяйка - это любовь. Да куда там любовь или даже Любовь… Она - божество, Богиня ! Когда умерла сначала мать Грэйтика, а затем и Леона, он на это не обратил никакого внимания, возможно даже обрадовался: теперь вся любовь Богини достанется ему одному. Про 17-летнего кота Тиму ( который несмотря на солидный возраст, ещё мог прямо с пола запрыгнуть на кухонный стол, чтобы отгрызть у лежащего на нём карпа голову, но терявшего иногда равновесие, почему и погиб, взобравшись на подоконник открытого окна на 9-м этаже, чтобы подышать чистым воздухом, так как у хозяйки с её сестрой, пока они беседовали, что-то подгорело на сковороде…И когда я вернулся домой, мой любимый Тима, нередко забиравшийся на меня и ложившийся на мои болевшие места, уже лежал бездыханным в картонной коробке в комнате), с которым Грэйтик неоднократно спал в одной норе, он уже давно забыл.

Апрель 2015 (черновик) – май 2017 (редакция)

                                                                   НЕПРИДУМАННЫЕ РАССКАЗЫ
                                       (из жизни среднестатистического советско-российского обывателя)

                                                                       КАК ПОХУДЕТЬ БЕЗ ДИЕТ
                                                                       В ЗАВТРАК, В УЖИН И В ОБЕД
(Мой опыт – и не только по этой проблеме – см. ниже. Но то, что напечатано в заглавии, пригодно в основном лишь для  людей, не ограниченных строгим рабочим режимом, а также для работников-надомников или вообще не работающих, включая, разумеется, и пенсионеров )

В молодоcти мой рост составлял 1 м 68 см, а вес колебался между 67-69 кг. Ввиду сложившихся обстоятельств где-то в возрасте около 30 лет он повысился до 74-75 кг, появилась одышка, которую усиливали повышенный аппетит и необходимость в течение нескольких месяцев принимать лекарства. Позже я избавился от лишнего веса и в течение многих лет держал его на уровне 66-68 кг. В последние же 10-15 лет мой рост уменьшился до 1 м 66 см в связи с повышением возраста и связанных с этим утончениями межпозвоночных хрящей, которым не хватает жидкости из-за невозможности дать им «упиться», чему мешают магнитные бури, вызывающие колебания артериального давления, которые я стал ощущать после своих, примерно, 75 -77 лет. По этой причине, а также из-за того, что получал когда-то тяжёлые травмы, повторения которых побаивался, решил уменьшить свой вес до 60 плюс-минус 1 кг, который сохранял с 2004-2005 гг. по конец 2013- начало 2014 г., не придерживаясь при этом никаких диет. [К третьей декаде апреля 2014 г. мой вес понизился до 55 кг, так как из-за необходимости срочно закончить важную для меня работу приходилось ежедневно проводить за компьютером по 11-12 часов, чтобы «довести до ума» электронную версию (исправляя отсканированные страницы, внося примечания, уточнения и некоторые сведения по 2014 г. включительно) своего научно-популярного «памятника нерукотворного», выпущенного издательствами «АСТ», «Астрель» в конце 2006 г. и появившегося в продаже в 2007 г. Он пользуется спросом и, надеюсь, будет пользоваться ещё существенное время, но из-за своей дороговизны (обусловленной очень маленьким тиражом, по сравнению с предыдущими моими книгами, – всего 5 тыс. экз.-, с более, чем тысячью цветных фотографий и рисунков, иллюстрирующих текст и размещающихся не на вклейках, как прежде, а по всей книге) доступен только взрослым, но не детям, особенно из неполных семей; поэтому времени у меня хватало в этот период и еще месяца полтора – два будет хватать только на завтрак и на обед, совмещённый с ужином. P.S. За последние недели две времени настолько не доставало, что даже при таком двухразовом питании я начал поправляться и когда взвесился 06.07.2014 оказалось, что вес увеличился до 57 кг, а во второй половине июня был, вероятно, ещё больше из-за того, что тогда я не мог тратить на еду больше 20-25 мин]. Впрочем, обо всём по порядку.

P.P.S. Нетерпеливым читателям и, особенно, читательницам, которым безразлична вся эта
помещённая ниже «бодяга», рассчитанная на людей, интересующихся содержанием и
разведением рыб в аквариумах, декоративных водоёмах, прудах, дайвингом, подводными
фото- и киносъёмками, а также развитием нашего экспедиционного промысла рыбы и
некоторыми специфическими моментами в жизни вообще, основанными на моих знаниях и
опыте, а интересует только как можно похудеть, не прибегая к диэтам и не изнуряя себя различными тренажерами и спортивными занятиями, следует перейти в конец этого текста,
где я и рассказываю об этом (см. ниже - «Начало» - на с.16).

            По окончании Московского технического института рыбной промышленности и хозяйства * в1956 г. мы с женой-сокурсницей получили направление на работу и, заключив на несколько лет контракт, согласно которому наши части жилплощади в московских коммунальных квартирах, где мы были прописаны, сохранятся на весь его срок, уехали за Полярный круг – в Мурманск.
           Но в 1958 г. нашу организацию перевели из Мурманска в Калининград (бывший Кёнигсберг), и наши московские прописки помахали нам ручками... Впрочем, мы не особенно их и жалели, так как наша работа была связана с постоянными исследованиями в морях и океанах, чему мы и решили посвятить свою жизнь.
           Первое время мне приходилось ходить на рыболовно-поисковых судах в рейсы лишь в Северную, Северо-Восточную и Северо-Западную Атлантику. Но хотелось побывать, конечно, и в тропиках, тем более, что в дальних рейсах наши суда снабжались продуктами, топливом и пресной водой не с наших плавбаз, а в иностранных портах, да к тому же часть зарплаты морякам выдавали в иностранной валюте. Но особенно сильно окрепло это желание, когда я прочитал книгу Жака-Ива Кусто и Фредерика Дюма «В мире безмолвия» и очень заинтересовался подводным плаваньем, чему способствовала и моя специальность – ихтиология. В северных районах это осуществить было невозможно: нырять с подводной фото- и киноаппаратурой, где без прорезиненных теплоизоляционных костюмов в воду, с температурой даже летом не выше 5-7 градусов Цельсия, не полезешь. А в продаже их в СССР тогда не было, как, впрочем, и подводных фото- и киноаппаратов и даже подводных ружей.
            Но, наконец, в 1961 г. мне удалось сходить в рейс, длившийся 134 суток, к берегам Западной и Центрально-Западной Африки. К сожалению понырять там в местах, где были коралловые рифы, хотя у меня имелись с собой маска с трубкой и ласты, капитан судна запретил, боясь нападения акул. Удалось окунуться лишь при походе на шлюпке на близлежащие у Сенегала «Обезьяньи о-ва», но там на песчаных отмелях ничего путного в воде не было. Поэтому тогда с тропическими рыбами мне пришлось знакомиться лишь по уловам нашего трала.
           Физически тот рейс оказался тяжёлым, т.к. судно было давней постройки, без какой- либо охладительной установки. Я плохо загораю вообще, разве что до красного цвета, да и то после не раз облезающей кожи, а тут надо было несколько месяцев пребывать на палубе, определяя виды рыб, их количество, а также креветок, лангустов и прочей живности, попавшейся при каждом контрольном тралении. Днём работать приходилось в одних плавках, и через полчаса – час стараться хоть немного “освежиться” от жара вертикально стоящего солнца под непрерывно льющейся из душа, устроенного на палубе, тёплой морской воды.
           Поскольку в рейсе с 12 апреля по 26 августа понырять мне не удалось, то, получив по его окончании отпуск и ещё дополнение к нему за счёт проведенных в морях выходных дней, полетел в Крым. Сначала поплескался в своём любимом Коктебеле, где бывал уже прежде. Но в сентябре вода там резко похолодала, так как ветер с берега тёплые поверхностные слои её сдувал в открытую часть моря, а взамен неё появлялась холодная глубинная вода. Люди перестали купаться, ходили по берегу, собирая сердолики, приносимые волнами, или пытаясь отыскать «куриного бога» (камень со сквозной дырочкой, который по местной моде положено было нанизать на шнурок и повесить себе на шею). Поэтому я перебрался в Ялту, где было значительно теплее,- и тут уж понырял вволю и загорел ещё больше - так, как ещё не загорал ни разу в жизни.
          Когда плаваешь с маской и трубкой, рассматривая что творится на дне, периодически ныряя, чтобы подобрать наиболее крупную рапану или раков-отшельников и поместить улов в пластиковый пакет на поясе, времени не замечаешь и вылезаешь из воды через несколько часов, лязгая зубами, особенно если нырял далеко от берега. « Там, где ходят пароходы, глубины значительно больше и рапаны крупнее»,- сказала мне хозяйка, у которой я снял комнату. Так оно и оказалось. Но температура воды даже на глубине 10-12 м намного ниже, чем на поверхности. И, вернувшись на берег, чтобы унять зубную дрожь, приходилось сделать несколько глотков какого- либо вина (обычно у меня для этого лежала прикрытая бельём бутылка десертного «Кокура») – глотнёшь пару раз «прямо из горл`а» и после долго-долго растираешь тело махровым полотенцем…
        Отдых закончился, и мне снова предстояло идти в рейс. Но сначала надо было пройти медкомиссию и получить в медицинской книжке моряка «добро» от врачей всех специальностей. Правда, в последнее время я стал себя чувствовать что-то не очень хорошо: температуры не было, но порой какой-то испариной внезапно покрывался, покашливать стал, даже мокрота по утрам появлялась - перезагорал, по-видимому. Да и перекурил изрядно. И даже не потому, что волновался перед прохождением медкомиссии, а скорей из-за того, что мы с друзьями, сотрудниками нашей же организации, все живущие в одном доме, неплохо отметили моё возвращение из отпуска и скорое появление на своей любимой работе.
        Через несколько дней я почувствовал себя лучше и пошёл проходить медкомиссию. Всех врачей прошёл, как говорится, «без сучка и зазоринки»... Да и с чего мне было их не пройти?- Здоровье – девать некуда, не так уж и много лет прошло с тех пор как до института перестал заниматься классической (греко-римской) борьбой; в институте – штангой; на практике – по многу часов грести на рыбацкой лодке через пороги к Белому морю по реке, туда и обратно; на уроках физкультуры «выкобенивался» перед девчонками,** толкая двухпудовую гирю (32 кг) правой рукой 32-же раза, левой – 19 раз (а не спеша, выжимая, соответственно, – 23 и 11 раз); подтягиваться на турнике раз 30 – тоже не проблема; коронный номер среди друзей после третьей рюмки, чтобы показать, что абсолютно трезв, – встать на мост. Но не на руки, а, изогнушись назад до предела (руки на поясе), последние сантиметры как можно мягче опуститься вниз и коснуться пола лбом. Правда, после того как я однажды при этом лоб себе оцарапал, стал подкладывать на «место приземления» сложенные вдвойне шарф или полотенце. К тому же мне подняла настроение врачиха-терапевт, перед которой мы вчетвером стояли голыми. Она похлопала меня по ягодицам, там, где среди загара выделялся белый треугольник от плавок, и сказала трём остальным ребятам: «Вот, на такую попку и смотреть приятно, а у вас всё – как сырое тесто». Ребята обиделись: «Так мы с промысловых судов, в Норвежском море, как карлы уродуемся, а он из Промразведки, с югов пришёл…».
Настроение было прекрасным. Его не испортил даже техник-рентгенолог, положивший мне отрезок фотопленки на вырастающий зуб мудрости (который я перед рейсом хотел на всякий случай выдернуть) и, вдруг, велевший прижать его пальцем к зубу и подержать, пока он не вернётся. И пояснил: « Отлить очень надо, терпеть больше не могу. Я – быстро». Вернулся он действительно быстро. Велел пошире открыть рот, засунул в него свой палец, нажал им на мой и сказал, что прижимать плёнку надо плотнее – при этом я почувствовал во рту здорово соленый вкус. Пришлось после рентгена искать умывальник, чтобы сполоснуть рот мыльной водой.
          Дома я сообщил, что всё в порядке, комиссию прошёл, но завтра придётся съездить в поликлинику, так как рентгенограмму лёгких не успели проявить, а без неё заключение не подписывают. Но это всё мелочи: когда измеряли объём легких, я выдул намного больше средней нормы, не зря же тренировался затаивать дыхание на 2-3 минуты, чтобы уметь дольше находиться под водой.
          На следующий день поехал получать свою медкнижку и… как обухом по голове: на верхней части правого лёгкого обнаружили затемнение – надо ехать на консультацию в туберкулёзный диспансер… В итоге, вместо очередного рейса, более чем на полгода «загремел» в стационар, а после него ещё и в туберкулёзный санаторий… И спровоцировало всё это дело моё хотя и невольное, но неумеренное загорание… К счастью в стационаре тубдиспансера я оказался одним из наиболее лёгких больных: процесс ещё только начинался и был закрытым. Поэтому раз пять, если не больше, мне приходилось помогать медсёстрам (т.к. санитаров, да и вообще мужчин среди медперсонала как всегда не хватало) выносить умерших ночью, чтобы их можно было доставить в морг. Особенно тягостное впечатление произвела смерть интеллигентного, очень приятного, худощавого, выше среднего роста парнишки, лет 18-19, Коли Бая: накануне, неподалёку от меня он сидел с девушкой, и они обсуждали свою будущую совместную жизнь, когда вылечатся. А ночью у него пошла горлом кровь… И Коли не стало.***

           Для лечения туберкулёза в начале 1960-х годов, помимо большого количества таблеток, помогающих закальцинировать места лёгких, поражённые болезнью, применялись ПАСК, антибиотики, в частности стрептомицин, уколы которого очень болезненны. Но, кроме того, они оказывали и негативное побочное действие: ухудшали слух, вызывали одышку, функциональное нарушение работы сердца, сопровождаемое болью, из-за чего впоследствии приходилось не только обращаться к терапевту, но даже полежать в больнице.**** Помимо этого бороться с болезнью помогали чистый воздух {поэтому в палате тубдиспансера на четверых, где трое, поступивших раньше меня, спали постоянно с открытой форточкой, к чему пришлось привыкать и мне, иногда, пока моя койка стояла у окна, ночью я даже просыпался от падающих на лицо снежинок, занесённых поднявшимся ветром} и (о чём нам постоянно напоминали врачи) усиленное и полноценное питание.
          После того как моё лёгкое «заросло», меня направили на Карельский перешеек в санаторий «Зелёный холм». Там, мало того, что вкусно готовили, но еще и накануне принимали заказ на несколько различных блюд, из которых любой мог что-то выбрать на свой вкус (за исключением тех, кому требовалась какая-то диета в связи с имевшимися у них сопутствующими заболеваниями). Чтобы быстрее закрепить успехи лечения и скорее выйти на работу, а потом - в рейс, я начал налегать на пищу и вскоре, залечив туберкулёз, “заболел” обжорством: поедал по 2, а иногда и по 3 порции свиных-отбивных и им подобных вторых блюд, тем более, что меня подвели «коллеги» сидевшие за нашим столом (одна из них, полная женщина, боясь пополнеть ещё больше, «налегала» на супы и нежирную рыбу, а второй, которому полностью удалили больное лёгкое, сказал, что он теперь уже здоров, новая работа у него будет не физическая, а «сидячая» и лишних калорий ему не надо. – Но не пропадать же добру – всё жирное мясное и рыбное они сразу же перекладывали в мою тарелку). В итоге я набрал очень и очень лишний вес. Вскоре в этот же санаторий направили и мою землячку, c которой мы ранее находились в калининградском тубдиспансере. Ей, благодаря своей пунктуальности и силе воли, удалось сравнительно быстро залечить гораздо более серьёзный чем у меня процесс, хотя на это у неё ушло больше времени. Продолжая профилактическое лечение в санатории, мы с ней помногу совместно бывали на свежем воздухе. Поскольку санаторий «Зелёный холм» должен был вскоре закрываться на ремонт, то многим, у кого курс лечения и реабилитации закончился, администрация предлагала остаться до его закрытия, кажется на полтора или два месяца. Палатный врач предложила остаться и мне. Но, чувствуя что я всё больше и больше начинаю влюбляться в «землячку» и что позже нам с ней будет расставаться труднее, я попросил врача выписать меня из санатория, чтобы быстрее выйти на работу. Впрочем, как оказалось позже, это не помогло…
          Что же касается «усиленного и полноценного питания», то после окончания институга, проблем c этим делом у нас с женой-сокурсницей вначале вообще не было, так как за Полярным кругом, в Мурманске, в те времена заработки были весьма приличные. Жилплощади, согласно договору, мы, конечно, не получили – государство прекрасно умело обманывать контрактников и в те времена. Самим же, и с большим трудом, удалось снять лишь 5-метровую комнату, правда с окном, да ещё и на центральной улице – проспект им. Ленина, так она, кажется, тогда называлась… А прописку в промысловой разведке «Мурмансельди», где мы стали работать, оформили нам на разных с женой рыбопоисковых судах. В материальном же плане жизнь в Мурманске превзошла все наши ожидания, тем более, что повышенные оклады инженеров, на которые нас с женой оформили, каждые полгода, согласно существовавшим тогда полярным надбавкам, должны были увеличиваться на 10 процентов, что и происходило. В послевоенные годы, помимо традиционного промысла тресковых видов рыб в Баренцевом море донными тралами, начал развиваться и экспедиционный промысел обнаруженных скоплений атлантической сельди в Норвежском море. Работа трудная, тяжёлая физически, с большой долей ручного труда из-за отсутствия соответствующей механизации (лов сельди осуществлялся не у дна, а в толще воды, сетями; разноглубинных тралов для её лова у нас в те годы ещё не было). Поэтому о рыбаках тогда заботились хорошо: качество питания зависело,
разумеется, от способностей судового кока, но дополнительно в судовой лавочке можно было взять в долг всё, что может сохраняться в течение 105 суток на СРТ - среднетоннажных добывающих судах, в те поры ещё не имевших холодильных установок : печенье, сгущёнку, конфеты, консервы и т.п. Когда же судно набирало полный груз, оно шло в район стоянки плавбазы и пока на неё кранами не перетащат несколько сотен бочек с добытой и засоленной сельдью, можно было успеть закупить на базе не только, например, яблоки, апельсины, чего в городе не очень-то и найдёшь, но и дефицитнейшие импортные ( из ближнего соцзабугорья – ГДР, ПНР, ЧССР***** и др.) вещи, которые не то, что в мурманских магазинах не достанешь, но даже и в самой Москве не купишь: шерстяные кофты, джемпера, брюки и пиджаки необычных для нас расцветок, золотые часы, таким же металлом «обраслеченные», и даже предел мечтаний женщин тогда - мутоновую шубу. Наш полутораметровый радист Павлик, которому изменила жена, после чего он с ней развёлся, а затем ушел в море - и аж на целых 9 месяцев-, переходя с базы, уходящей в порт на новую, пришедшую в район промысла, на каждой заводил себе подругу, и, прощаясь с очередной дамой сердца ( а на базах- много женщин – уборщицы, кастелянши, медработники, технологи и т.д.) дарил ей такие часы или другие золотые побрякушки, а кому-то и шубы – купленные им в долг (по возвращении бухгалтерия вычтет у него, что положено). Зато знакомые дамы радовались его очередному появлению на их базе.
          Было для плавсостава, к которому мы с женой тоже относились, ещё одно важное преимущество: возможность купить автомашину вне очереди – «Москвич» или «Победу» (других тогда для простого народа у нас не выпускали). Перед выходом в море и жена, и я записались в очередь на покупку.
          Первой в море направили мою жену, на СРТ № 1 с названием «Кораблестроитель» - одно из первых судов нашей постройки. Через некоторое время в составе научной группы – начальник, гидролог, ихтиолог - на плавбазе «Тамбов» вышел и я. Нашей задачей было оперативное слежение за промыслом сельди в Норвежском море каждым из нескольких сотен работавших там советских судов, выяснение, по возможности, результатов промысла иностранными судами, обобщение всех данных, анализ и, с учётом изменений в гидрометеорологической обстановке, выдача рекомендаций на ежедневных промысловых советах по радио о наилучших участках для промысла.
          Но вскоре мы с женой поменялись местами, т.к. условия работы на СРТ в открытом море несравненно тяжелее, чем на базе, находящейся в спокойной бухте у Фарерских о-вов. Страшно было смотреть как переходила жена с СРТ на базу. Незадолго до этого запретили переправлять людей с помощью плетёной как бы сумки из стальных тросов, внутри которой обычно находятся сдаваемые промысловыми судами бочки с сельдью или продукты для СРТ, и которую подёмный кран плавбазы переносит к себе или на стоящее у борта судно. При пересадке же людей сетка была пустой, а люди находились снаружи, встав одной ногой на её перекладины, держась обеими руками за стропы сетки и готовые оттолкнуться свободной ногой от борта плавбазы, чтобы не удариться о неё, так как сетка раскачивается – и от волн и от ветра. Но при одной из таких переправ о борт плавбазы сильно ударился и пострадал человек. Чиновники всюду одинаковые: «лучше перебдеть, чем недобдеть». После этого руководство с берега запретило переправку людей таким способом. Теперь каждый должен был перебираться с плавбазы на промысловое судно и наоборот только с помощью штормтрапа. Последний же представляет собой лестницу из досок между двумя канатами. СРТ даже при небольшом волнении моря болтаются у борта базы, с каждой волной поднимаясь или опускаясь на несколько метров. Чтобы не ударяться бортами, с базы опускаются аммортизирующие удары кранцы,- отжившие свой срок автомобильные шины, висящие на канатах. Когда перебираешься с базы на СРТ, которое поднимает волной, то, чтобы тебя не раздавило между бортами (так, кстати, впоследствии погиб врач плавбазы « Памяти Ильича », с которым мы подружились, вели счёт нашим шахматным сражениям, поскольку у него в каюте я несколько раз был «диванным» пассажиром, когда в море не было судов Полярного НИИ, и нашей штабной группе приходилось за несколько месяцев перебираться с одной базы на другую), надо быстро подняться выше по деревянным мокрым ступенькам и выбрать момент, когда судно плавно подойдет к ступеньке, где стоишь одной ногой, а второй наступить на планшир (верхняя часть борта) СРТ - а уж на нём тебя сразу схватят руки стоящих у борта моряков и втянут на своё судно.
          Так что после того как я перебрался таким образом на СРТ-1 «Кораблестроитель», моей жене предстояло сделать противоположное. - «Отвернись»,-сказал мне капитан. Этого я не смог сделать. –«Или смотри, но не мешай»… Он с матросом помогли моей жене взобраться и встать на планшир, поддерживая её с двух сторон, второй матрос багром подтянул штормтрап плавбазы к борту СРТ, и жена по команде кэпа ухватилась руками за канаты и, наступив на ближайшую ступеньку, быстро-быстро вскарабкалась наверх, где её тут же подхватили и стянули с трапа на палубу плавбазы «Тамбов».
             Из своего первого рейса на СРТ «Кораблестроитель» вернулся в Мурманск я на месяц- полтора раньше жены. По-первоначалу удивляло меня многое. Ещё до захода в порт, предстояло сдать сети для сушки и ремонта порванных сетей на базу(кажется она находилась в Тюва-губе), где работали женщины. Подошёл ко мне какой-то довольный «неженатик», уже в «поддатии», то ли матрос, то ли мастер по добыче, точно не помню, и похвалился:« Слышь, Семёныч, мне сегодня подфартило: «Киев» (самый дорогой фотоаппарат в то время – А.П.) не только махнул за две поллитры, но ещё и баба дала, аж два раза...Размагнитился!».
            Пришвартовались в Рыбном порту во второй половине длинной полярной зимней ночи, при электрическом свете, но время было ещё рабочее…«Сэконд» (второй штурман на котором лежали хозяйственные дела) тут же позвонил в бухгалтерию насчёт аванса экипажу. Там сказали, что деньги есть, но крупные все уже разобрали, остались только рублёвые пачки, так что несите свою тару. Пошли втроём: почти трезвый штурман, от которого лишь слегка попахивало, видно рюмку глотнул с кем-то по поводу прихода, для приличия; шурман приказал идти с ним судовому ихтиологу, то бишь мне (я даже и захотел бы выпить, но уже было нечего: что удалось пронести мимо охраны Рыбного порта при выходе в море, в тубусе, под видом «научных карт», израсходовано при встрече Нового года, под выстрелы из ракетниц со всех окружающих судов. Тогда, по совету «бывалых» впервые в жизни пришлось «добавлять» даже одеколон: «Или мы не мужики?!». И если запах «Кармен» или «Русского леса» у меня отрицательных эмоций не вызывает, то «Шипр», после которого меня вывернуло наизнанку, не могу видеть даже по прошествии более полувека) и, вроде бы, не очень пьяному матросу. Пока мы с последним в тёплом«предбаннике» бухгалтерии ожидали штурмана, матрос понемногу начал «доходить до кондиции». Вернувшийся штурман было дал нести матросу огромную сетку-авоську, сплетённую на судне из капроновыз шнуров, забитую доверху пачками с деньгами, но тот, приняв её из рук штурмана, уронил весь « аванец» и рухнул сверху. Выматерившись, сэконд передал «авоську» мне, я закинул сетку со стоимостью нескольких автомашин себе за спину,
он подхватил под руку непрерывно спотыкающегося матроса, и мы при тусклом свете от далеко стоящих друг от друга фонарных столбов заковыляли к себе на судно. Я поглядывал по сторонам: не появится либо какой бандит, чтобы дать нам в полутьме ломом по затылку, отобрать ценный груз и перемахнуть через забор. Но никто нами не интересовался, никого по пути не встретили и беспрепятствено добрели до своего судна, где нас разнообразным гулом встретили заждавшиеся аванса моряки; у некоторых рядом были и встречавшие их жёны.
           В своей пятиметровке я обнаружил две открытки – одну мне, вторую жене, о том, что мы можем купить автомашины. За те 105 суток рейса на СРТ-1 я заработал (то, что сначала неделю или две на нём работала моя жена, в бухгалтерии не учитывали и судовым инженером оформили меня, а её вместо меня – включили как командированную в состав штабной группы: «муж и жена – одна сатана») столько, что хватало на покупку автомашины «Москвич». А когда ещё примерно через месяц с моря вернулась жена и получила расчёт (зарплаты и командировочные за все месяцы, проведённые в море), то оказалось, что заработанных денег нам хватило бы и на «Победу». Хватило бы… Но дело в том, что за время её отсутствия мною было истрачено немало: во первых надо было уплатить за несколько месяцев хозяйке за комнату, во- вторых я сразу же купил фотоаппарат-зеркалку «Зенит», кучу сменных обективов к нему и все принадлежности для проявки плёнки, печатанья и т.д.,и т.п. (всё надо было делать самому, т.к. никаких частных фотолабораторий тогда не существовало), в третьих – свой первый рейс у моряков было положено отмечать особо, помимо того, что отмечалось и просто возвращение на берег, и в нашей 5-метровке в некоторые дни собиралось до 5-6 товарищей по работе, иногда кто-то и оставался ночевать, тем более, что большинство были неженатые, а некоторые и бесквартирные и идти ночевать в каюту на судне, порой стоявшем не у самого причала, а вторым корпусом у другого судна – неровен час – и в воду хлопнуться можно…А в четвёртых за выходные, проработанные в море положен был отгул, а в-пятых - не так уж и далеко находились разные буфеты, шашлычные, столовые, где можно было заказать кому-что нравится , а также ресторан «Арктика»… И угощать положено тому, кто вернулся с морей. Традиция... А в шестых - из Мурманска до Москвы в те годы шоссейной дороги ещё не было: перевозить купленную машину к родителям - она им ни к чему, водить не умеют ( как и мы с женой в то время), а на дачу им ехать - двадцать минут на электричке от Курского вокзала - до Никольско-Архангельского, что перед Салтыковкой... К тому же, чтобы перевезти машину, надо нанимать водителя, надо заказывать платформу на поезде. Хлопот не оберёшься... Да и нам в Мурманске она не нужна: по Ленинскому проспекту что ли туда-сюда кататься? А сами в Москву мы тогда возвращаться не собирались, оттуда в моря не выберешься, туда - только проездом, с родителями повидаться.  
           Когда же в 1958 г. из Мурманска нашу организацию перевели в Калининград, где вместо бывшей Промразведки «Мурмансельди» стала создаваться Объединённая научно-промысловая перспективная разведка при БалтНИРО (ставшим после этого АтлантНИРО), призванная обслуживать флотилии всех организаций, чьи суда занимались промыслом сельди в Норвежском море (при СССР туда входили помимо мурманских, калининградских, архангельских, ленинградских и суда прибалтийских республик), то для нас предполагалось выделить двухэтажный восьмиквартирный дом на улице Радистов, где планировалось создать её из целых двух рядов таких же домов. Но пока всего этого ещё не было, а перед строящимися домами находилось поле, засаженное сначала сорняками, а позже картофелем. Поэтому нас сначала поселили в гостиницу «Москву», расположенную в центре города и в 5-ти минутах пешком от места работы. Прожили мы там немалое время и не особенно сокрушались о долгом строительстве дома: платит администрация, уборку в номере (у нас с женой был двухместный) делают, телефон есть – благодать! Так и облениться недолго… Через некоторое время, когда эта халява всё же закончилась, нам удалось снять на Лиственничной? или Яблоневой? –не помню точно, но не очень далеко - аллее в бывшем, восстановленном по немецким чертежам особняке с садом, сначала одну большую комнату, в которой поселилась семья наших же сокурсников с маленьким ребёнком, родившемся ещё в Мурманске, с няней тётей-Соней, воспитывавшей когда-то и ёго маму. А мы с женой поселились в довольно большой кухне со скошенным потолком. Но вскоре мою жену направили в море, один из бывших квартирантов съехал, и я занял его комнату.
          Наконец, наш 8-квартирный дом достроили. В нём одиноким сотрудникам выделили комнаты, имеющим детей – две комнаты в трёхкомнатной квартире или отдельную двукомнатную. Двукомнатную квартиру выделили и нам с женой, хотя у нас с ней детей не было, но мы оба работали в одной организации. Правда, через несколько лет, когда мы развелись и я ушёл, эту квартиру бывшая жена поменяла на жилплощадь в Ленинграде (теперь опять Санкт-Петербург), куда и уехала.
К тому времени, когда из санатория «Зелёный холм» вернулась та, с которой мы впоследствии и стали мужем и женой, квартиру я снять ещё не успел. И первое время нам приходилось жить то у одного, то у другого из моих товарищей по работе, находящихся в море или в отпуске, пока нам не удалось снять 9-метровую комнату. К тому же у людей, которые в дальнейшем стали нашими хорошими друзьями. Там мы и поселились втроём: жена забрала свою трёхлетнюю дочку, а их отдельную квартиру также оставила бывшему мужу.
           Поскольку в те времена «Партия и Правительство» были очень озабочены, чтобы те, кто бывает за границей, особенно в капиталистических странах, в собственной стране могли заводить себе по любовнице или даже по нескольку, но ни в коем случае не смели влюбляться в других женщин и разводиться с женами, потому что такие люди могут полюбить и иностранных женщин, и другие страны и, таким образом, изменить Родине. Усугубляло положение ещё то, что мы со второй женой не могли официально зарегистрировать наш брак, так как я не мог получить развод с бывшей женой, а по «партийной этике» тех времён (хотя и я и моя вторая жена в КПСС не состояли), даже если бы мы были уже разведены, нас не считали бы находящимися в гражданском браке, как говорят в нынешние либеральные времена, а считали бы «любовниками» или ещё хуже: «сожителями», то есть людьми аморальными, которых нельзя выпускать в рейсы с заходами в какие-либо страны, особенно капиталистические, как минимум, в течение одного года. Это было бы не страшно, если бы я оставался на прежней работе, где даже на берегу продолжал бы получать вполне приличную зарплату.Так и происходило первое время,
когда в марте 1962г., вместо внезапно уволившейся по непредвиденным обстоятельствам заведующей Лабораторией сельди, по согласованию с Промысловой перспективной разведкой, где я оставался в штате, параллельно меня попросили временно руководить этой, ставшей одной из основных, крупной лабораторией. Но в июне 1963 г. директор АтлантНИРО (С.А.Студенецкий, будущий зам. министра) уговорил меня перейти в институт на должность заведующего лабораторией из более чем тридцати человек, пообещав, что оклад в 100 руб, выше которого пока я не могу получать, как не имеющий степени кандидата наук, к осени изменится, т.к. он подготовил докладную министру, чтобы мне установили персональный оклад, какой получал тогда кандидат наук, т.е 250 руб (это было бы уже кое-что, хотя в Промразведке даже на берегу я получал значительно больше, а в море – порой и в 2 и даже в 3 раза больше, особенно когда параллельно с работой ихтиолога выполнял и работу гидрохимика (правда, на сон тогда ежесуточно оставалось 5-6 часов, и с рейса возвращался, похудев на 7-8 кг, но на берегу вес быстро восстанавливал, и даже с избытком), или если командировался в должности начальника рейса либо начальника экспедиции – но все ведь под Богом?.. – сегодня ходишь в море, а завтра заболел- врачи не выпускают…это как у лётчиков, космонавтов, или даже у водителей общественного транспорта… Но директору не удалось выполнить своё обещание, поскольку пришедший к власти Хрущёв стал бороться с излишествами не только в архитектуре, но и стал отбирать казённые автомашины у партийных и хозяйственных руководителей среднего звена и пускать их в продажу, а также запретил устанавливать персоналные оклады. Пришлось мне ждать, когда Студенецкий найдёт мне замену.
           Когда бывший муж моей второй жены убедился, что у нас сложилась нормальная семья, а ему с растущей дочерью общаться не запрещают, он разменял оставленную ему квартиру на отдельную для себя и на комнату для бывшей жены с их общей дочерью. Комната, площадью метров около 15-ти, которую подбирала для нас, вероятно, жена оказалась в центре, напротив парка им. Калинина, на одной улице и неподалёку от главного калининградского банка (кажется, ул. Шиллера?), и находилась в двукомнатной квартире. Вторую, но большую комнату занимала женщина лет около 40, служившая в воинской части, жившая с матерью (если не ошибаюсь, тогда той было 83 года, и она стала моей «собутыльницей», поскольку с её дочерью выпивать я побаивался, т.к. она нередко возвращалась с работы уже «принявшей», а моя вторая жена алкогольные напитки вообще не любила; поэтому, когда мы на общей кухне вдвоём с бабушкой отмечали какой-то праздник, та мне пожаловалась, потягивая виски, привезённое мной из последнего рейса: «Да, Семёныч, чего-то белое вино меня шибко хмелить стало, пора, видать, переходить на красное» - при этом «белым» она считала все, что 40 град. и выше, а «красным» - то, что 18 град. и ниже, пусть это даже будет белый «Рислинг») и с тремя сыновьями от разных отцов (старший, светловолосый, сын учился в каком-то танцевальном ансамбле, кажется в Питере, а в Калининграде появлялся периодически; средний, темноволосый, в очках - серьёзный и начитанный мальчик, по окончании школы он поступил в институт, кажется на ихтиологический факультет; третий, Сашка, лет 8-9-ти, - вот он-то был наиболее сложным и её сыном, и нашим соседом: не раз он уже сбегал из дома на много дней, пока его не отловит милиция.
            Комната, в которой мы поселились, была довольно запущенной, с потёртыми и рваными обоями, и мы решили её отремонтировать. Соседка сказала, что у них на работе есть подсобный рабочий, лет 50-ти, и он мастер на все руки, недавно отремонтировал там кухню и сделал, как теперь модно, не с обоями, а раскрасил стены, нарисовал на них ракеты, в общем получилось всё очень красиво. И берёт он за свою работу недорого. Она может ему сказать, чтобы он зашел к нам, и мы сможем с ним сами обо всём договориться. Сказано – сделано. Мастер пришёл на следующий же день. Он был маленький, худенький и выглядел не на «полтинник», а на все 60…Но, может быть, так и должны выглядеть «мастера на все руки»…Рук-то только две, а дел – не сосчитать. Я ему сказал, что рисовать ракеты на стенах нам не надо, лучше сделать что-нибудь
попроще, на время, главное, чтобы было чисто. А осенью я поеду в командировку в Москву и подберу там какие-нибудь приличные обои. Потому что здесь климат очень влажный. И как-то, тоже летом, когда похолодало и я решил надеть пиджак, висевший на вешалке на гвозде, вбитом в крашеную стену комнаты, его спина оказалась покрыта плесенью. Снимаю другой – то же самое… Хорошо хоть, что один из костюмов висел в нераспакованном полотняном мешке – он -то меня и выручил. - «Это краска у стены была плохая», - сказал мастер,- «А у нас высшего качества, её для военных делали!». Цена работы действительно оказалась вполне приемлемой: 35 руб.- чуть больше трети моего институтского оклада. –За какое время вы сделаете ремонт? – спросил я. - Мастер подумал, прикинул даже что-то на пальцах и чётко ответил: «Волынить я не люблю.Завтра после работы я приезжаю к вам, привожу краски, инструменты, кисти и начну смывать обои, на это уйдёт вся ночь. Утром уеду домой, посплю немного, днем приеду снова к вам и начну белить потолок. Послезавтра у меня выходной, есть ещё два отгула… Так что дней за пять, думаю, управлюсь. Но на всякий случай лучше ещё день прибавить. Только вы шкаф от стены отодвиньте, чтобы он мне не мешал работать». На следующий день мастер, как и обещал, к вечеру привёз всё, что ему было необходимо для работы. А мы с женой и ребёнком отправились ночевать на чердак, куда уже перетащили кровати и ценные вещи, благо попасть на него посторонние не могли. Перед нашим уходом мастер чертыхнулся, обругал себя и спросил: «У вас растворитель какой-нибудь есть? Не рассчитал я, вернее забыл, что цвета разные, кисти- то придётся каждый раз отмывать. А ехать за ним на работу – лишний день потеряешь…» Я удивился, что у него для краски каждого цвета нет собственной кисти…но что же поделаешь…забыл… возраст…Может я к пятидесяти годам буду ещё хуже? -«Если есть спирт, пусть технический, им тоже можно отмывть»,- добавил мастер.- «Растворителя нет, спирта тоже, четвертинка водки есть, одеколон есть. Принести?»- спросил я. - «Ну, что же делать, сам виноват, придётся как-то обходится тем, что есть»,- вздохнул мастер.
          Наутро, перед уходом на работу, я зашёл в нашу комнату посмотреть как удалось отмыть старые грязные обои. Около стоявшего посредине комнаты шкафа на прислонённом к нему сложенном вчетверо пиджаке, заменявшем подушку, на полу сладко спал Мастер. Рядом валялась пустая четвертинка от водки. Грязные обои висели на прежнем месте. – Я наклонился над ним, тронул за плечо: «Не простудитесь, маэстро?» - Он испуганно вскочил, протёр глаза и объяснил мне: «Вчера на работе работы много было, умаялся. К вам приехал вечером, хотел уже начинать, да решил разок глотнуть, чтобы тонус поднять, а она , зараза, с одного глотка так забрала, что потом я уж как кот на валерьянку… Но вы не беспокойтесь, я новую куплю, а четвертинки для кистей все равно мало было…я теперь поллитру куплю, пусть даже лишнее останется…»
         Аналогичная ситуация повторилась ещё дважды. Только мастер уже не извинялся, а лишь доходчиво пояснял: «Никак колёр не подберу. Если б стрелы были одного цвета, то один разговор. А здесь красная пересекается с жёлтой, становится как бы главнее её… А синяя с зелёной…вообще не в ту степь…» На чердаке мы прожили около двух недель. Наконец, пришёл мастер: «Пойдём, командир, будешь работу принимать». И мы с ним спустились в комнату. – «Что это между стрелами просвечивает? – тут цветок какой-то, здесь –листик, а, вот это что за буквы?»,- спросил я его. « А это под обоями всё было нарисовано. Я загрунтовал, но, вишь, краска ещё не просохла совсем, оно и проявилось. А высохнет – и ничего видно не будет» - «А если будет? - Тогда передадите с соседкой, я приеду и ещё подкрашу. - И через сколько дней просохнет?» - поинтересовался я. –«Дня через два»,- ответил мастер. –«Хорошо,- сказал я,- Вот вам 20 руб, а если через 3 дня всё это «междустрельное» пропадёт, остальные 15 руб я пришлю вам с соседкой, если не пропадёт, приедете, закрасите и получите деньги сами.». Мастер ушёл весьма и весьма недовольный и даже не попрощался. Через 5 дней я попросил соседку передать мастеру, что краска уже давно просохла, но изменений никаких не произошло. Пусть он приедет, покрасит и заберёт оставшиеся 15 руб. Вечером она сообщила мне, что он сказал, что никуда не поедет, что у него уже есть новый заказ и что таких мастеров, как он, и днём с огнём не найдешь и его любой с руками оторвёт, а ещё обматерил, послав идти (уточнять не буду, т.к. недавно депутаты Госдумы РФ запретили это делать своим новым эпохальным законом; повидимому, никто из них не читал воспоминания М.Горького о своих встречах с Л.Н.Толстым) то ли на три буквы, то ли во все пять.
           Это меня очень разозлило. - Я описал всё, что произошло, придав написанному вид модных и хлеёстких фельетонов, которые в то время часто в центральных газетах публиковал Леонид Лиходеев (не знаю, настоящая фамилия или псевдоним ?), где предлагал Горисполкому уделить больше внимания развитию организаций по бытовому обслуживанию населения и установить в них удобные для людей часы работы и т.д., дабы мы не связывались в этих целях с халтурщиками. Написанное я послал в газету «Калининградская правда». Поскольку скоро должен был пройти год моего «безвизового» существования, и я надеялся, что через некоторое время опять смогу пойти в море, подписал я своё «произведение» именем квартирной хозяйки: Мария Щёткина. Во - первых это походило на псевдоним человека, который хочет выметать из жизни наши недостатки; во-вторых Мария Егоровна и вся её семья стали для нас уже просто друзьями, с которыми мы отмечали праздники, и если, вдруг, фельетон напечатают, то, пока я буду находиться в море от 3,5 до 6-7 месяцев (в зависимости от того на каком судне пойду, в какой должности), она сможет получить за него гонорар; а в-третьих, я не очень был уверен в литературных качествах своего произведения. Под своими ФИО сотрудники АтлантНИРО , втом числе и я, писали в газеты «Калининградская правда» и «Маяк» о том, что касалось промысла рыб и других морских объектов, особенно в новых районах или в рубрики типа «Глазами советского моряка». Но и в последние я писал, если не ошибаюсь, только два раза, помню только о Плимуте, а, может быть, и Абердине, и о Каса-Бланке: мне не нравилось что редакторы порой уменьшали написанное о том, что я видел в разных странах положительного, но оставляли то, что я считал отрицательным - смещались акценты, получалось меньше объективности, больше пропаганды.
            Как ни странно, но первый блин не получился комом: фельетон напечатали. Горисполком принял написанное к сведению и постарался исправить отмеченные в нём недостатки. Это воодушевило, и я на разные темы написал ещё несколько фельетонов, которые не остались без внимания. Особенно ценным оказался для меня фельетон, после которого Горисполком ответил, что, учитывая написанное Марией Щёткиной, в целях удовлетворения желания трудящихся и т.д. и т.п., решено к Новому году открыть в Калининграде зоомагазин «Природа». И открыли… Самым смешным во всей этой истории оказалось то, что я должен был быть благодарным мастеру-халтурщику за то, что он своей «работой» сподвигнул меня на написание фельетонов, что было и приятно и полезно: за первый, о нём, Маше Щёткиной в «Калининградке» заплатили в полтора раза больше, чем я в качестве аванса выдал «мастеру». Эту удачу мы в тот же день отметили с её мужем Сашей, жидкостью, естественно, а их малолетние сын и дочь, наша девочка и обе мамы – чем-то сладким…. Но это всё были приятные мелочи. Начать серьёзно зарабатывать можно было только после защиты диссертации и утверждения ВАКом учёной степени. Поэтому я стал готовиться к экзаменам в заочную аспирантуру, чтобы быстрее «обкандидатиться». В 1965 г. сдавали экзамены мы вместе с В.И.Саусканом (теперь доктором биологических наук, профессором, а тогда, естественно, просто Володей ). Он шёл первым и сдал все экзамены хорошо. Я не сомневался в том, что сдам необходимое мне по специальности нормально, так как, помимо изучения поведения и миграций сельди в различные сезоны, занимался ещё стандартизацией методики морских ихтиологических исследований, сбора и обработки получаемых данных, чтобы материалы с советских судов были сопоставимы с данными иностранных (по сельдям Норвежского и Северного морей, в частности, с исследованиями норвежцев, исландцев и шотландцев, с которыми мы регулярно обменивались научными материалами), но озадачивался политическими моментами, указанными в вопросах, по которым составлялись экзаменационные билеты. И даже воодушевился, когда по вытащенному билету мне следовало ответить на вопрос, что и как следует делать для увеличении производительности труда в сельском хозяйстве СССР.
          На этот счёт у меня было вполне определённое мнение, и отвечал я довольно уверенно,тем более, что экзаменаторша во время моего ответа подтверждала его кивком головы. Когда я закончил, она сказала:«Вы всё правильно говорили… но именно то, что советовал делать Бухарин»…(Для молодых: Н.И.Бухарин – крупный партийный деятель, поддерживал введение НЭПа Лениным; в конце 20-х гг. критиковал Сталина за насильственные меры при проведении коллективизации; в 1938 г. был расстрелян как «Враг народа»; реабилитирован и восстановлен в партии посмертно в 1988 г. – А.П.)… Немного подумав, она добавила: «Вы заведующий лабораторией такого уважаемого института как АтлантНИРО…Чтобы вы не выпали из нашей группы, я вам поставлю тройку с минусом, хотя правильнее было бы даже с двумя минусами. Но я надеюсь, что вы в рабочее время поймёте, в чём ошибаетесь».
(Каюсь, но я до сих пор не понял своей «ошибки», т.к. знал как люди тогда работали на собственных огородах и как - в колхозах и совхозах, где были руководители в лучшем случае неумелые, а чаще - незнающие, неквалифицированные, действовавшие по указаниям райкомов КПСС – когда пахать, что сеять, сажать, какого числа… а теперь - и ещё хуже: вороватые люди, продающие с-х земли. Не понимаю я также и того, зачем было разорять хорошо работавшие колхозы и совхозы, приватизировать их земли, если их членов затем обманывали и разоряли земельные спекулянты).
          Поступить-то я в аспирантуру поступил, но жизненные обстоятельства впервые после окончания института изменились существенно. Если с бывшей женой, которая стала работать учёным секретарём института, а я ходил в море, где хорошо зарабатывал, и мы, к тому же не имея детей, в материальном плане могли себе ни в чём не отказывать и первыми в нашем доме обзаводились всем, что может доставить благоустройство или удовольствие, то теперь при моём институтском окладе в 100 руб и окладе жены-экономиста на заводе «Торгмаш» в 120 руб, на троих, минус 40 руб за комнату…да после нашего излечения, когда необходимо было продолжать хорошо питаться в целях профилактики… К счастью, всё в жизни относительно… Поэтому тех 20 коп, которые мне на обед выдавала ежедневно экономная жена-экономист, хватало на 3 жареных пирожка с повидлом по 5 коп и на 2 стакана из автомата простой газировки по 1 коп и «на закуску» - 1 стакан её же, но с сиропом, за 3 коп. Или на 1 с мясом, два с повидлом и 1 стакан с сиропом или 3 без сиропа. Транспорт же до работы был вообще бесплатным – дорога занимала минут 15 на велосипеде… Но и жена не привыкла к таким изменениям в условиях жизни, поскольку её бывший муж занимал в Рыбном порту ответственную должность и неплохо зарабатывал. Поэтому было бы желательно каким-то образом подработать, пока меня не выпустят в море. Кроме того, мне необходимо было определиться с темой своей будущей кандидатской диссертации. По сельди Норвежского моря
были сделаны интересные наблюдения, в том числе и мной, и обобщёны в опубликованных статьях, но, кроме того, были уже написаны и более объёмные работы, в том числе и представлявшая большой интерес докторская диссертация нашего сокурсника С.С.Фёдорова. Поэтому мне для своей диссертации необходимо было заняться исследованиями по каким-нибудь другим перспективным обектам промысла.
            К тому времени мне уже приходилось ходить в рейсы не только в Норвежское море, но и в смежные с ним районы, а также, в свою очередь, в районы, прилегающие и к ним (Северное море, Бискайский залив, открытые районы Атлантики к западу от Ирландии, прибрежные и мористые акватории вдоль западного побережья Африки, вплоть до Гвинейского залива), где нами проводились контрольные обловы как тралами, так и другими орудиями лова. Ихтиолог при этом обычно определяет видовой состав каждого улова. Поэтому у меня накопились сведения по ряду видов рыб (особенно из семейства тресковых, а также по ставриде, скумбрии и некоторым другим), которые ещё или вовсе не вовлечены в наш промысел, либо в каких-то районах их запасы нами недоиспользуются. Ставрида и скумбрия – рыбы известные. Но не все знают, что ценность мяса этих рыб, да и вообще любого вида, обитающего как в северных, так и в южных частях своего ареала, могут резко отличаться по своим вкусовым качествам. На юге рыбы кормятся круглогодично и не накапливают таких запасов жира, как обитающие на севере, перед понижением температуры воды и предстоящей зимовкой, когда они малоподвижны, либо находятся в состоянии «спячки» и поддерживают свою жизнь за счёт накопленных энергетических запасов.
           Больше всего материалов уже имелось по ставриде обыкновенной, поэтому я решил остановиться именно на ней (особенно меня убедил в этом вкуснейший балык, истекающий жиром, который сделали в очередном рейсе наши сотрудники), чтобы вместо положенных в заочной аспирантуре 3-х лет постараться добрать дополнительные сведения по ставриде (включая мечение рыб для уточнения сезонных миграций и т.п.) и написать диссертацию года за два, максимум – за два с половиной. Но в те «бескомпьютерные» и «бесксероксные» времена на оформление диссертации (машинистка, реферат, типография, чертежи, фотографии, основной текст, сверка, стирание опечаток, перепечатка, вклейки, переплёты, рассылка рефератов для получения отзывов, десятка полтора плакатов для аудитории, где будет проходить защита и т.п.) приходилось бесполезно тратить уйму времени. Когда-то всё это закончишь?..
                                                      Выход есть – море.
                                                                                             НО!

           Сотрудником 1-го («секретного») отдела или инспектором отдела кадров, точно не помню, во всяком случае человеком, от которого зависела подача документов для оформление виз тем, кто собирается (если соответствующие инстанции разрешат) ходить в загранрейсы, служил в АтлантНИРО очень странный человек, странный во всём. И своей необычной фамилией (Моздыган). И узким лицом, и фигурой, и необычной походкой. И фанатизмом, с которым он увлекался нумизматикой и коллекционированием старинных наград… Я тоже собирал разные коллекции: в детстве – бабочки, жучки-паучки, минералы, марки стран всего мира, во время войны – фашистские ордена, медали, немецкие монеты, в среднем возрасте –значки и снова марки, но только СССР или по темам (ЖЗЛ, космос, искусство, рыбы и вообще морские животные, научно-исследовательские суда, собаки – о них я иногда публиковал статьи в журналах и использовал в качестве иллюстраций) и монеты и боны дореволюционной России, СССР и тех стран, в которых довелось побывать. Но всё это либо в познавательных целях, либо, как говорится «на память» и без особого фанатизма. Тут же я встретил человека, для которого его коллекция как будто и являлась самой его жизнью (кстати, его коллекцию я никогда не видел, хотя иногда он заходил ко мне, чтобы похвалиться какой-нибудь, по его мнению, редкой монетой, которую ему удалось выменять). Как-то раз, когда мы с первой женой во время отпуска посетили родных в Москве, какая-то её родственница по телефону сказала, что у неё то ли от отца, то ли от деда (тот был предводитель дворянства в какой-то губернии, а в 1812 г. воевал и побывал в Париже) остались коллекции старинных монет, медалей, курительных наборов и спросила, не интересуется ли муж или какие-нибудь знакомые всем этим. Потому что она живёт очень бедно. Хотела бы продать коллекции, но боится предлагать их незнакомым людям: как бы чего не вышло. Мы с женой навестили старушку. Но я тогда собирал всё только российское. А у неё было, и даже немало, старинных монет, в том числе и золотых, из восточных стран. Но я в них ничего не понимал. Восточные монеты (если не найдутся на них любители среди знакомых) я посоветовал ей сдавать в комиссионно-антикварные магазины, но нести не все сразу, а по одной и не говорить, что есть еще. И при этом лучше сопосталять суммы, которые будут ей предлагать оценщики в разных магазинах. И лучше делать это не одной, а с подругой в качестве свидетельницы. В такие же магазины можно сдать и все эти кальяны, приспособления для курения опиума, «нюхательные» табакерки из слоновой кости и прочее,часто инкрустированное серебром, перламутром. Все же российские монеты и медали я у неё купил. С монетами было просто, т.к. на них у меня имелись распечатанные цены, но стоимости медалей я не знал и попросил её никому их не продавать, так как в следующий свой приезд в Москву я их все обязательно куплю, когда узнаю о них в Калининграде, или вы можете узнать здесь у оценщиков в антикварных магазинах. Но старушка была рада, что я купил у неё монеты за такю цену, какую она не ожидала получить, особенно за два или три десятка огромных сибирских пятаков, которые она называла «медяшками» и пару из них даже подпортила, когда молотком выправляла на них согнутые гвоздики и булавки. Поэтому она сказала, что пусть медали будут стоить, как и монеты, потому что до следующего моего приезда ещё дожить надо, а деньги всегда пригодятся. Кроме русских монет и медалей я соблазнился и купил ещё две вещи: большую медаль какого-то французского Людовика (не помню, какой он по счёту), расколотую пополам и состоявшую, похоже, из чугуна и маленькую золотую монетку с профилем красивой женщины (царица? богиня?) с одной стороны и с замысловатой вязью с другой. В Калининграде, пока я не расстался с этой монетой, никто не смог подсказать мне из какой она страны и кто на ней изображён.
            Однажды, когда ко мне зашёл Моздыган с очередной своей находкой, я сдуру тоже похвалился, сказал, что приобрёл в Москве чуть ли не сотню новинок, в том числе по нескольку серебряных рублей Петра 1, Анны Иоановны, Екатерины 11 и др., наборы сибирских монет разных годов и т.д. и т.п., а ещё много разных медалей, и медных, и бронзовых, и серебряных…
Вторую глупость я совершил, когда поддался его уговорам принести на работу и показать ему всю мою коллекцию. После этого он не давал мне покоя, предлагая разменять то одну, то другую монету, тем более, что я ему как-то сказал, что разновидности, в зависимости от того или иного монетного двора и т.п., я не собираю, мне достаточно одного года выпуска монеты. Особенно ему хотелось выменять у меня медаль в честь победы под командованием Петра 1-го русского флота над шведским у мыса Гангут 7-го августа 1714 г. Но я сказал Моздыгану, что про эту медаль надо вообще забыть думать, она мне нужна самому: в отличие от «некоторых», я – моряк вдвойне - и как морской ихтиолог и как старлей (тогда ещё) ВМФ. Он, видимо, обиделся и больше по поводу «монетно-медальных» дел меня не навещал.
           Приближалось время, когда я уже смог бы пойти в море и сам. Пока же, сидя на берегу, я планировал районы и сроки работ, в которые необходимо провести исследования, кем комплектовать составы научных групп и т. д., словом делать всё, чтобы выполнить предусмотренное тематикой лаборатории. Ещё до того, как год моего «сидения» миновал, я начал проходить медкомиссию для выхода в море на НПС (научно-поисковое судно) типа БМРТ (большой морозильный траулер) «Атлант», рейс которого планировался с февраля 1965г. в открытую часть Атлантики к западу от Ирландии, а затем на материковый склон Западной Африки, что мне, как ихтиологу, было особенно интересно, т.к. траления должны были проводиться до глубин в 1000 м. Но мой выход в море чуть было не сорвался. Утром у меня неожиданно появился «коллега по хобби» и заявил: « Полонский, завтра я иду подавать в компетентные органы документы, у кого закончились сроки виз. А вы как раз в их числе. Прошу до конца рабочего дня представить мне вашу новую анкету с указанием семейного положения, подтверждённого копией соотвествующего документа». – «Вы же знаете, какое у меня семейное положение,- ответил я. - Расписаться в ЗАГСе с женой мы не можем, пока суд не развёл нас с Надеждой. Суд моё заявление по поводу развода не примет, пока о нём не появится объявление в «Калининградской правде», да к тому же сначала назначит какой-то срок для «примирения», может даже месяца три…» -« Всё-то вы, «научники», знаете, а поступаете не так, как положено,- прервал он меня, осуждающе покачивая головой,-Раз вы всё так прекрасно знаете, то почему же сначала не развелись, а потом бы уж и женились». – «Знаю я потому, что два-три года тому назад был народным заседателём в суде и большинство дел было по разводам. А сделать так, как вы мне сейчас порекомендовали, я не могу…» -« Но пока что по документам, имеющимся у нас,- перебил он меня,- вашей женой является Надежда Борисовна, учёный секретарь АтлантНИРО. Поэтому, если я сегодня во второй половине дня не получу от вас необходимые документы, то завтра подать ваше «Дело» на продление визы не смогу…А почему же вы не хотите сделать, как положено по нашим законам?». – «Не не хочу, а не могу…» - «Почему?» - «Причина элементарная, денег нет». – «Что, все на монеты и медали истратили?» - «Тому уже почти три года… я их ещё до болезни покупал…и ребёнка тогда у нас не было… и вы прекрасно знаете, что по просьбе директора с высокооплачиваемой должности в Промразведке я перешёл на 100-рублёвую в институт. Оклад, как было обещано, мне не повысили, а за публикацию заявления о разводе в газету надо платить треть моего теперешнего оклада». - « Ничем не могу помочь… Продайте что-нибудь из своей коллекции…Не обеднеете… Надо всё делать по закону, своевременно». – «Не мог я своевременно, отсутствовал девять месяцев: шесть месяцев лечили, потом на три месяца – в санаторий…А раньше вы не могли предупредить меня, что срок визы закончился?» - «Знаете, сколько у меня таких людей как вы? За всеми сразу не уследишь, сами должны помнить, раз собираетесь идти в море». –«У меня другая работа,- разозлился я,- а следить за нами – это по вашей части… Но если я не пойду в рейс на «Атланте», то подведу и Промразведку и АтлантНИРО вместе со Студенецким. И это будет не только моя вина, но и ваша тоже».–«Это почему же я могу подвести Сергея Александровича?» - удивился обеспокоенно Моздыган. – «Потому что проверить большие глубины Атлантики, есть ли там для нашего флота сырьевая база – это идея не только Промразведки, но и Студенецкого. И в программе ихтиологических работ для «Атланта» принимал участие я, и для изготовления фотокопий определителей глубоководных рыб, без которых невозможна работа в море, я выписывал из Москвы уникальные книги 1890-х годов… Не смогу пойти на «Атланте» сейчас, они пригодятся мне в следующем рейсе, на другом судне, когда мне продлят визу… не вы, так кто-то другой». – «Да погоди ты, сразу лезть в бутылку…Может достаточно будет только справку приложить из газеты, что ты подал заявление о разводе и оплатил его… Завтра я всё равно, наверное, не смогу подать документы туда,- указал он пальцем на потолок,-…ещё обнаружились, у кого скоро закончатся срока виз, тогда уж на следующей неделе все заодно подам. Чего два раза ходить?»
          На следующей неделе ни у меня, ни у жены зарплаты ещё не будет, -подумал я,- значит в любом случае деньги надо одалживать. А, впрочем, зачем одалживать? Устами младенца, как говорится, глаголет истина. Может он и прав?- Сейчас не до таких коллекций… Тем более, что монеты и медали – вещи не уникальные. Это – штамповка! Не картины или гравюры мастеров, существующие в единственных экземплярах или в авторских копиях… К тому же жена хотела бы, чтобы дочка училась играть на фортепиано. Это важнее, чем мои побрякушки. Да и ходить по местам сбора нумизматов, фалеристов теперь времени не будет…
           После ухода Моздыгана я позвонил товарищу по хобби, работавшему в Промразведке и имевшему очень хорошую, а, возможно и лучшую тогда в Калининграде, коллекцию немецких монет – Олегу Рябикову (много лет позже, когда я уже работал в Москве, кто-то из приехавших в командировку калининградцев сообщил мне, что Олег Геннадьевич больше не собирает монеты или собрал, что было только возможно? -и подарил свою коллекцию или в краеведческий, или в школьный музей). Объяснил ему ситуацию, сказал, что долгое время не общался с нумизматами, потерял бывшие связи и попросил с кем-нибудь из них свести. – Вскоре мне позвонил нумизмат, и я сказал ему, что завтра принесу всю коллекцию на работу.
          Утром следующего дня в мой кабинет постучали. – Вошёл то ли полковник, то ли подполковник авиации, сказал, что это он вчера разговаривал со мной по поводу коллекции. Я закрыл на ключ дверь, чтобы внезапно не вошли наши сотрудники и не подивились, чем занимается завлаб в рабочее время, и высыпал содержимое большой старинной металлической коробки из-под монпасье на свой письменный стол. Внимательно всё осмотрев, нумизмат спросил, не может ли он купить только то, что вышло до 1900-х годов. Я ответил, что могу продать только всю коллекцию целиком. – Вы хотели бы получить всю сумму сразу? – Да, разумеется,- ответил я. - И сколько вы хотите за всю коллекцию? - Тридцать рублей. – За каждую вещь по 30 рублей? – Нет, 30 – за всё. – Что , за всю коллекцию 30 рублей.? -Да. –А почему такое странное решение? -Мне надо только 30 руб, но очень срочно, т.е. прямо сейчас. - И вы не будете потом требовать коллекцию обратно? -Нет,- успокоил я его. Просто я решил покончить с коллекционированием, с собирательством, которое занимает уйму времени… Появились новые приоритеты, а на всё времени не хватает. Это – как хвост купировать у собаки, сразу, а не по кусочкам, не так больно будет. Кроме того, хочу, чтобы коллекция не распылялась, а попала в одни руки, слишко много времени я на неё угробил… Полковник-подполковник понимающе кивнул. Передавая мне 30 руб, онспросил: "Может быть надо что-то добавить?" -«Добавьте "спасибо"» . Он улыбнулся, и мы, пожелав друг-другу успехов, разошлись. Я сразу же поспешил в «Калининградку». 
             Ещё до обеда квитанцию об оплате заявления о разводе я успел занести Моздыгану. - « А говорил, что денег нет,- усмехнулся тот». - «Нашёлся добрый человек» - «Одолжил, или купил чего? Не медаль за Гангут?» - « Какое это имеет значение…»
             Мои документы Моздыган подал вместе со всеми, у кого закончились или вскоре должны были закончиться сроки действия виз, до того как кто-то сообщил ему, что Полонский больше не собирает монеты, а свои все продал или подарил, в общем у него теперь ничего не осталось. После этого тот перестал меня видеть в упор. А если случайно где-нибудь мы сталкивались, в коридоре, например, он, завидев меня, утыкался и внимательно начинал рассматривать какую-нибудь бумагу, вытаскивая её из папки, с которой всегда ходил.
            В феврале 1965 г. я вышел в рейс на НПС «Атлант», и уже в марте в открытой части Атлантики, на банке Поркьюпайн, мы впервые обнаружили огромные нерестовые скопления тресковой рыбы путассу, которая раньше попадалась в уловах изредка. Полученные материалы были обработаны в период рейса, а по возвращении я сдал статью о возможностях её массового промысла в журнал «Рыбное хозяйство СССР», где она была опубликована уже в феврале 1966 г., после чего начался массовый промысел этой рыбы и её уловы за год стали достигать сотни тысяч тонн.
           Так что рекомендацию врачей об усиленном и полноценном питании, с той поры, когда после окончания института начал работать, в полной мере я не смог выполнять только с августа 1963 г. по февраль 1965 г., то есть в течение полутора лет. И, поскольку в первой половине 1967 г. я «защитился», а в начале октября получил диплом кандидата биологических наук, в результате чего моя зарплата на берегу выросла более, чем в три раза, эта тема вообще потеряла актуальность. К тому же доступная мне ещё в молодые годы кабацко-ресторанная экзотика изрядно поднадоела, и теперь я предпочитаю жить по принципу, сформулированному ещё в древности Сократом ( 469 – 399 гг. до н.э.): "Я ем, чтобы жить, а не живу, чтобы есть".


                                                                                      Н а ч а л о

              За давностью лет не могу вспомнить, откуда я в своё время узнал о важной роли в переваривании того, что мы съедаем и выпиваем во всём пищеварительном тракте, начиная с ротовой полости - то ли из учебников (на первых курсах «Мосрыбвтуза» мы не только учились по тем же самым учебникам, что и студенты мединститутов, в частности, по  гистологии, эмбриологии, микробиологии, анатомии и физиологии позвоночных, по куче химий, в том числе  по биологической химии и физколлоидной и, соответственно, занимались аналогичными лабораторными работами) или от врачей, с которыми приходилось соприкасаться по многим причинам.
             В раннем детстве няня - Поля, видя как я медленно, отвлекаясь по разным поводам, разжёвываю пищу, достававшуюся в те голодные годы с таким трудом (чтобы выкармливать меня, своего первенца, мама постепенно сдавала свои украшения из приданого в магазины «Торгсина» (торговля с иностранцами – А.П.), подгоняла меня: « Кто быстро ест, тот быстро работает». Я отвечал, что хочу не работать, а играть… Потом, когда родилась сестра Лида, а няня-Поля ушла работать на завод, то мне приходилось частично заменять её, если мама уходила в магазин или по каким либо другим делам. Поэтому, вспомнив нянины советы, я старался быстрее проглотить еду, чтобы заняться чем-нибудь интересным, пока сестра спит. А уж летом, когда мы жили у бабушки в Никольско-Архангельском (22 км от Курского вокзала, а теперь – 4 км от метро в Новогирееве), то и вовсе глотал еду, почти не разжёвывая, чтобы скорей выскочить на улицу, к приятелям. Закончилось это гастритом, и я до сих пор помню противый привкус порошка панкреатина, прилипавшего к нёбу ( таблеток тогда ещё не было) так, что его иногда приходилось отковыривать пальцем, хотя с тех пор прошло много лет. Да и сам гастрит – не подарок: когда разговариваешь с человеком, больным им, чувствуешь, что у него изо рта исходит неприятный запах, хотя и не такой сильный, как от гнилого зуба. Поэтому, перед предстоящим разговором с кем-то, особенно с девочками, я ещё год – два после излечения гастрита проверял себя сам: намочив хлопчатобумажный головной платок сестры, из которого она уже выросла, я его слегка отжимал и завязывал концами на затылке, так, чтобы на лице он закрывал и рот и нос. Если после этого резко выдохнуть через рот и моментально вдохнуть носом, наличие или отсутствие неприятного запаха сразу почувствуешь.
            Чтобы гастрит не повторился я, как и советовал врач, начал тщательнее и быстро разжёвывать пищу. Так всё и происходило в дальнейшем, не доставляя особых хлопот. Но когда в начале 1960-х годов мне в течение более полугода пришлось залечивать появившийся на одном из лёгких очаг туберкулёза, после чего сильно поправился и, как уже писал выше, даже появилось функциональное нарушение сердца, сопровождавшееся сильной одышкой, я понял, что только тщательно разжёвывать пищу – недостаточно. При этом ещё необходимо как можно дольше стараться держать её во рту. Дело в том, что в слюне содержится фермент амилаза, с которого, фактически, и начинается пищеварительная деятельность. Амилаза расщепляет углеводы из группы полисахаридов, в частности крахмал, гликоген и некоторые другие. Углеводы необходимы организму человека. Но их избыток, не приносящий особого вреда, пока продолжается рост человека в детском или юношеском возрасте и его физиологическое созревание (у девушек обычно это происходит раньше, чем у ребят, иногда даже намного; впрочем, это относится и к инфантилизму тоже), в зрелом возрасте это приводит к избыточному весу, ожирению со всеми вытекающими из этого печальными последствиями, а в старости -особенно. Здесь я не говорю о перекормленных детях (в основном их бабушками: «съешь за меня, за маму, за папу…Тогда я тебе дам ещё одну конфетку…и т.д.») и разумеется не о больных, у которых уже нарушен обмен веществ.
           Больше всего углеводов содержится в картофеле; кашах, тем более с сахаром, который вообще является чистым углеводом ; пирогах; белом хлебе; конфетах и т.п. Но дело не только в избытке углеводов или жиров. Дело ещё и в избытке пищи вообще, особенно калорийной, и в затратах энергии человеком: физической, умственной, эмоциональной… То, что необходимо молотобойцу, землекопу, усиленно тренирующемуся спортсмену, окажется лишним занимающемуся решением сложных интеллектуальных проблем, актёру, входящему в образ своего героя, а тем более человеку, проводящему целый день за компьютером и решающим стереотипные задачи или любителю телемыла. Все дети, наверное, слышали от взрослых: не хватай конфету, пирожное (или что-нибудь ещё вкусное) – скоро будем обедать, аппетит перебьёшь… Перебивать аппетит в детстве – это действительно плохо, особенно если ребёнок слабый, плохо растёт… А, вот, для взрослого и, особенно, для взрослой, любительницы конфет, тортиков или вообще чего-нибудь пожевать и побольше - это то, что как раз и надо. На обмен информацией между желудком и мозгом требуется около часа. Чтобы не терять времени, пока они разберутся между собой, я поступаю так: начинаю завтракать небольшой порцией овсяной каши, свареной на воде, куда нарезаю кусочки сыра и неспеша жую (без хлеба, естественно). Затем иду кормить рыб, или собак, или поливаю цветы, или слушаю известия по радио, а заодно могу и просматривать прессу. На это уходит еще минут 15-20. Потом ем творог, чаще без всего, а если невкусный – накапаю какого-либо варенья или добавлю пару ягод сладкой размоченной кураги. Потом опять 15-20 мин из тех дел, которые не успел после каши – это, практически, ежедневный стандарт. После этого чувствую, что есть уже почти не хочется, даже пить чай или кофе или цикорий не тянет. Но пить необходимо, особенно в жару или в холод. Поэтому в завтрак обычно пью или зелёный чай или кофе с молоком (а если не выспался, то и чёрный, но не очень крепкий), а иногда и просто незаваренный кипяток, под настроение. И всё только вприкуску - с конфетой, вареньем, джемом, на худой конец, если всё сладкое съедено,- с половиной чайной ложки сахарного песка и тоже вприкуску. После этого чувствуешь, что уже не только наелся, но и объелся( т.к. мозг и желудок пришли к "консенсусу"). 


                    Еда                        Количество жевательных движений (чем вкуснее еда, тем больше, чтобы продлить удовольствие) до полного п
роглатывания одной порции пищи, взятой в рот 
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 
                                                                              Мин.     Макс.     Средн.     Кол-во              Примечания 
                                                                                                                              наблюд.
Каша пшённая (на воде)
с варёной тыквой и с                                          62          107            82              11                       Завтрак
нарезанным сыром

Чай зелёный вприкуску                                     22           52             35              13                       Завтрак
с бакинским «курабье»

Кофе с молоком или зелёный чай вприкуску
со

сливочными или шоколадными вафлями     23           58             35              35                     Завтрак или обед

Каша овсяная (на воде)
с голландским сыром                                         41          126             80              18                    Завтрак

Каша овсяная (на воде)                                     62            92             76                3                     Завтрак

Пастила, запиваемая кофе с молоком или                                                                                Завтрак или обед

зелёным чаем                                                      26            69             38               42                    Завтрак, обед, ужин

Зеленый чай вприкуску с
вареньем из ревеня                                            44            50             47                2                      Завтрак или обед

Зелёный чай вприкуску с
печеньем «Каскад» из
топлёного молока                                               11            18             14                7                      Завтрак или обед

Цикорий с молоком вприкуску
с песочным пирожным (круг)
с орешками                                                           31            65             52              14                      Обед, иногда завтрак

Зелёный чай вприкуску с
пирожным «эклер»                                             50            79             63                7                       Чаще в обед

Цикорий с молоком вприкуску
c пирожным «эклер»                                          10            68             39                8                        Обед

Курага сухая, размоченная                               35          185             97              10                        В любое время

Творог с яблочным вареньем                          31            75             45                8                         В завтрак

Творог с вареньем из ревеня                           36            49              44                5                        В завтрак

Творог без варенья и сахара                            20            60              36              30                        В завтрак

Омлет с сарделькой                                          70             89              81                7                        В завтрак, ииногда в обед

Чай зеленый с подсолнечной
халвой                                                                  10             28              19                5                        В обед

Подсолнечная халва, запиваемая
кофе с молоком                                                  13             26              20              17                        В обед

Блины жареные с лососевой
икрой                                                                    58           128               85               9                       В завтрак или обед

Блины жареные со сметаной                          67           136              95               12                       В завтрак или обед

Капуста квашеная с подсолнечным
маслом (без хлеба)                                             81           223             148             16                        В обед

Суп куриный из пакета,
закусывая пирогом

с капустой, а не хлебом                                    66           114               87                3                       В обед

Щи (без мяса) с чёрствым белым
хлебом (холодные, в жару)                              38             55               47                5                       В обед

Щи (без мяса, без хлеба, холодные,
в жаркую погоду)                                             34             48               41                3                       В обед

Курица варёная с белым чёрствым
хлебом                                                              160           230             181                7                        В обед

Сёмга слабо-солёная с белым мягким
(т.к. чёрствый в холодильнике
закончился) хлебом                                         73          126              108              10                        В обед

Блинчики с мясом, жареные                       105          181              128              12                        В обед или в завтрак

Блинчики слегка поджаренные с
картошкой и грибами                                     78          146                98              13                        В обед

Пельмени тураковские (куриные),
по ½ части каждый, с майонезом                 79           128                10              11                        В обед

Рыба (минтай) жареная с
картошкой (без хлеба)                                    80           131              108              21                       В обед

Рыба (минтай) жареная с
гречневой кашей (без хлеба)                         62            213              137             17                       В обед 

Яйцо куриное вкрутую, с бутербродом
из чёрствого белого хлеба с вологодским
сливочным маслом и кетовой икрой
(после овсяной каши на воде, с нарезанным
сыром)                                                              76             117                82               7                        В завтрак

Мороженое «Пломбир филевский»,
белый,110 г. (1/2 пачки), 13%                         2               12                  8             25                        Вместо ужина
(жара), доливая в пиалу 100-150 мл 
красного сухого вина или клюквенного или брусничного морса

Колбаса брауншвейгская особая, с белым чёрствым
хлебом (по выходным или праздничным дням, не чаще
одного раза в неделю, как советовали технологи нашего
НИИ и в отношении копчёной рыбы, особенно с учётом того,
что по отцовской линии моя "онконаследственность" неблагоприятная) 

                                                                         126             368                196            20
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
*Сокращённо:«Мосрыбвтуз». С приходом к власти Хрущёва институт перевели в Калининград. «Хорошо хоть, что не в Херсон»,- заметил студент предыдущего курса нашего же ихтиологического факультета Николай Парин – (сын, кстати, медика-физиолога академика В.В. Парина, без исследований которого были бы невозможны полёты космонавтов). Решение Хрущёва о переводе института назвать удачным действительно было трудно. И не только потому что большинство крупных учёных, преподававших в «Мосрыбвтузе», из Москвы в Калининград не переехали, но и потому что, например, ихиофак выпускал не столько ихтиологов, тем более морских, сколько специалистов по рыборазведению, лечению рыб, которым предстояло работать на всей территории бывшего СССР в прудовых, рыборазводных хозяйствах, на водохранилищах, озёрах, реках, расположенных от Калининграда до Дальнего Востока).Судостроителям, разработчикам орудий лова, а тем более экономистам было бы проще работать в большом городе, где есть возможность осуществлять свои проекты, модели, а затем проверять их на практике в любом из пяти морей, до которых из Москвы добираться проще.

**С которыми пришлось вместе учиться лишь в 1-м классе (в Москве) и во 2-м и частично в 3-м, когда находился в эвакуации под г. Молотовым (теперь снова Пермь). Когда же в 1943 г. вернулся обратно, то школы в Москве были уже раздельными и 10-й класс мне пришлось заканчивать в «чисто мужском коллективе». Так что для поступления в институт, где было совместное обучение, имелся ещё один привлекательный стимул. И как было не «выкобениваться» перед девчонками, когда на вопрос одной из них: «А ещё кто-нибудь так как Оскар, сделать может?» - никто из ребят не откликнулся. Но, к сожалению, спросила не та, которая мне нравилась, А, главное, ТА ценила не «грубую мужскую силу».

***По этому поводу добавлю ещё, что медсестра нашего же калининградского тубдиспансера, Нина, –женщина средних лет, довольно приятной наружности, очень добрая и заботливая по отношению ко всем больным, сама заразилась, и её послали в карельский санаторий «Зелёный холм», где я после излечения в тубдиспансере уже жил несколько недель… В нашей огромной палате, где стояло 6 или 7 коек, находился бывший главный инженер одного из наиболее крупных ленинградских (тогда) заводов. У него была открытая и неизлечимая форма туберкулёза лёгких. Но, поскольку ему было уже далеко за сорок, то, в отличие от молодых, для которых это обстоятельство могло бы сыграть роковую роль, он при соблюдении гигиены, осторожности и постоянном приёме лекарств вполне мог бы прожить ещё десятки лет. Но у него было очень подавленное настроение: он мне рассказал, что когда заболел, то его сначала постоянно навещали то директор, то его заместители, то заезжали работники горкома КПСС, привозя каждый раз бывшие дефицитными в те времена свежие фрукты. Но постепенно чёрные «Волги»{В СССР автомашины «Волга» чёрного цвета служили «членовозами» только для крупного партийного (КПСС) или хозяйственного начальства. Простым людям не разрешалось иметь машину такого цвета}, стали появляться все реже и реже. А когда выяснилось, что он теперь не сможет работать в прежней должности, а возможно и вообще, то посещать его перестали. К тому же за то время, что я провёл с ним в одной палате, я не заметил, чтобы его навещали какая-либо женщина или дети. Поэтому, когда мне неожиданно привезли с почты посылочный яшик с двумя бутылками коньяка, замаскированными апельсинами, присланный начальником нашей организации (Виктором Павловичем Анисимовым, талантливейшим человеком, работавшим когда-то в дипломатических представительствах в Швеции, Германии и «погоревшим», кажется, из-за рассказанного после рюмки анекдота, в результате чего его «перепрофилировали» и «бросили» на руководство рыбопоисковой разведкой), то мы в своей палате устроили подпольный «банкет». Я пригласил в нашу палату Нину и познакомил с ней нашего бывшего главного инженера – забыл как его звали- . Они понравились друг- другу, стали вместе ходить на прогулки и впоследствии даже предпологали оформить свой брак. Поскольку мне в течение нескольких лет, прежде чем меня сняли с учёта и медики стали снова выпускать в море не на пол-года, а на весь год, приходилось периодически посещать для проверки лёгких тубдиспансер, то в один из дней я с большим сожалением узнал там, что Нина всё-таки умерла.

****В настоящее время туберкулёзные палочки (Коха) приобрели устойчивость к применявшимся препаратам и излечение с помощью медицинских препаратов происходит значительно труднее,чем ранее, если вообще происходит. Поэтому упор лучше делать на гигиену, чтобы не увеличивалось количиство палочек Коха и без того содержащихся в лёгких у большинства людей, на усиление иммунитета, устранение или хотя бы уменьшение факторов, являющихся «стартёром» процесса (неумеренный загар, неполноценное питание, недостаточнная продолжительность сна и, разумеется, стрессы). Особенно важно иметь это в виду сейчас, при массовых амнистиях, когда количество людей, заражённых такими устойчивыми бактериями резко повышается. 

*****ГДР – Германская демократическая республика; ПНР – Польская народная республика; ЧССР – Чехословацкая социалистическая республика и т.д. Но, даже имея деньги, многое в те времена невозможно было купить даже в Москве: на холодильник, мебельный комплект с модной тогда «стенкой», ковры для полов, пылесос, радиолу, магнитофон – месяцами, а на кое-что даже и годами надо было по записи, периодически отмечаясь (что делали тёща или мои родители, жившие в Москве), стоять в очереди. И всё это мы привозили в Калининград. Даже любимые женой клюкву в сахаре или шоколадные наборы, себе и соседям. А мне, к тому же, и чехословацкий мотороллер «Чезета»…всё, всё из Москвы… Примерно так же, как в 1980-е годы все, даже жители Подмосковья, приезжали в Москву за колбасой. А была она тогда в основном, двух сортов: вареная и полукопчёная. И лишь во время Олимпиады 1980 г. в Москве в продаже появились финский сервелат и колбаса копчёная.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
P.S. Об алкоголе. В молодости пил всё, предпочитал коктейли, южнобережные крымские  портвейны, по окончании института - также и медицинский спирт, в жару - бочковое светлое пиво.  Лет после 50-ти стал предпочитать сухие, полусухие или полусладкие вина, после 68-70 - тоже, но только красные и перестал пить их натощак. Из крепких алкогольных напитков лет после 70 могу пить только  хороший  коньяк (водку и всё прочее не виноградное - ни душа, ни желудок не любят). После 70 лет дозы: красное сухое -100-150 мл/сутки, вместо сока или компота, после еды, причём пью так: сразу выпиваю 1/2 от находящегося в фужере и доливаю холодной воды до прежнего уровня, затем опять выпиваю 1/2, доливаю ...и т.д. (сколько раз - зависит от жары), в конце-концов остаётся чистая холодная вода. Коньяк пью  в основном по праздникам или при  поминках( 9-го  мая  обязательно), либо  если, вдруг, вернулся с мороза - 40-50 мл/сутки, причём маленькими глотками, ничем специально не закусывая, между приёмом  пищи; исключение составляет Новый Год, когда с 22-23 час до 04-05 час между едой и телевизором выпиваю 250 - 300 мл, а после всей этой "обжираловки" перед сном заглатываю 1-2 таблетки панкреатина, которые запиваю чистой водой комнатной температуры. Шампанское последние лет 5-7 перестал пить вообще, даже с мороженым и даже при встрече Нового Года.                                                 

                                                                                        Июль-август 2014


                            ЛЮБЯЩЕЙ  СВОЕГО  МУЖА, НО  НЕ  ОБУЧАВШЕЙСЯ
                            НИ  МЕДИЦИНЕ, НИ  БИОЛОГИИ  (предупреждение  от
                            Вин  Ахинеус  де  Масз  из  Аухи, что  близ  Гадарака  в
                            провинции  Коктелеби)

                                       Коль  секс  регулярный  отсутствует  дома,
                                       Возможна  мужская  болезнь  аденома.
                                       И  если  муж  курит  к  тому  ж, он - дурак:
                                       Болезнь  к  ней  прибавится  страшная - РАК !
                                  P.S. А  возраст  к  барьеру  приблизится  дальнему,
                                         Иные  прибегнут  и  к  сексу  оральному
                                        (Одним - сладострастному,  другим - аморальному).

                                                                                       08.12.2017
                                              

 

Часть 1   Часть 2   Часть 3